Послышался скрип снега под сапогами конвоира, и шаги стихли. Второй день… Готов был поклясться, что прошло гораздо больше. Ещё сутки. Я не чувствовал пальцы ног, боясь, что они отморожены. Прислонился к стене, уже не ощущая исходящий от неё холод, мысли путались, сознание чудом держалось на грани яви и сна. Мне казалось, я превращаюсь в ледяную скульптуру. Чувствовал, как стылый воздух наполняет мою грудь, вымораживая изнутри. Кости казались сосульками. Я пытался в темноте разглядеть пальцы рук, есть обморожение или нет. Но грязь въелась в кожу, и ничего рассмотреть не удавалось. Засовывал руки под тулуп, однако холодное тело не давало тепла, а сырая одежда давно промёрзла.
— Егор Иванович! Егор Иванович!
Я встрепенулся, отгоняя от себя сонную одурь.
— Фёдор Филиппович?
— Ближе к рассвету, я приду за вами. Не спите! Ни в коем случае! Не спите!
Шаги удалились. В недоумении я смотрел на стену. Что это значит? Зачем он придёт? Отвести меня в барак? Тогда к чему предупреждать об этом? Убедился, что я ещё жив?
Как бы то ни было, странное воодушевление овладело мной. Превозмогая слабость и головокружение от голода, я разминался, махал рукам и ногами, прыгал, отжимался от стены, пространства каморки не хватало, чтобы вытянуться в полный рост. Постепенно сознание прояснилось. Холод уберёг меня от обильной кровопотери, рана под рёбрами затянулась, но я всё равно старался лишний раз поберечь её.
Из-за стены послышался неясный шум, будто что-то тяжёлое волокли по снегу. Невнятный шёпот.
Звук отодвигаемого засова и в проёме распахнувшейся двери появился Радченко:
— Скорее, Егор Иванович, выходите!
Выбравшись на улицу, увидел Якова Арнольдовича, а рядом с ним лежащее на земле тело.
— Быстрее, — подскочил ко мне врач, — снимайте тулуп и валенки.
Плохо понимая, что происходит, подчинился. Руки не слушались. Доктор споро расстегнул пуговицы, стащил с меня одежду. Затем усадил на землю, кряхтя, стянул валенки. Вместе с Радченко они одели труп в мои пожитки, затащили его в карцер, бросили и, выйдя наружу, закрыли засов.
— Вставайте, — Яков Арнольдович помог мне подняться, — надо спешить. Ну же!
Короткими перебежками, укрываясь в тени стен, мы достигли ворот, за которым был лечебный барак и дом комсостава. Радченко зашёл первый, огляделся, затем махнул нам рукой. Безмолвно, словно тени, одолели мы пространство до больнички, доктор впихнул меня внутрь, тихо перекинувшись парой слов с Фёдором Филипповичем.
Я опёрся о стену, сполз по ней вниз, ровным счётом ничего не понимая. Тепло обволакивало меня, по телу побежали мурашки, а перед глазами поплыли разноцветные круги.