Я хотел отложить в дорогу немного хлеба, но и это не удалось. Подсушивать сухари и прятать — мысль недурная, но надо было знать, насколько от голода у людей обострился нюх на подобного рода заначки. Мои припасы, несомненно, отыщут и тут же съедят. Не стоит из-за этого голодать. А носить хлеб в подкладке, он просто покроется плесенью. Лагерь держал нас железной хваткой, не давая ни единого шанса на побег.
Но видимо, кто-то сверху сжалился над моей семьёй, позволив мне привести свой план в исполнение самым невероятным образом.
Выйдя из столовой, я не спешил в барак, несмотря на усталость. Медленно шёл вслед за всеми, поотстав от толпы. Вдруг за последними бараками увидел странную возню. Уголовники нередко устраивали потасовки, определяя, кто чего стоит в их шакальем мирке. Но странная тишина, с которой действовали зеки заставила присмотреться к ним получше. Воздух прорезал тихий девичий писк, который тут же оборвался, и я бросился к толпе, что скрылась за углом.
Добежал до конца барака уголовников и приостановился, прислушиваясь, медленно приближаясь к зекам.
— Держи ей рот крепче, — голос Витька, — сейчас разложим цыпу, — гнусное хмыканье со всех сторон.
— Расстреляют, — мрачный ответ Кислого, — тебе что баб мало? Старый не обижает.
— Э, не скули, — это был Палач, — за неё никто не заступится, главное — не покалечить. Чуток позабавимся. Эти лагерные шмары ей и в подмётки не годятся.
Послышался шум возни. Я подошёл ближе и обомлел, зажатая со всех сторон уголовниками, билась Маруся, обхваченная тремя парами рук, рот её был зажат. Ещё двое зеков болтались рядышком, смотрели по сторонам. Девушка уже не могла вырываться, придушенная, еле трепыхалась.
Как она попала сюда? Или зекам удалось пробраться к лечебному бараку и подкараулить её там? Нет. Невозможно.
Раздумывать было некогда. Я, пригнувшись, подбежал со спины, прикрытый возвышающейся поленницей.
— Бу… — только и успел вякнуть первый мужик, получив мощный удар в челюсть. Зеки опешили, не ожидая, что кто-то посмеет прийти девушке на помощь.
Марусю толкнули к Кислому, он ловко перехватил медсестре руку, вывернув её, и зажал рот.
Меня в момент обступили кругом.
— Мы не торопимся, Бугай, — осклабился зек, — и на тебя времени хватит. Заступничек.
Кинулись все разом. Тело двигалось машинально. Блок, подсечка, удар, захват, бросок. В полной тишине. Я старался не выпускать из поля зрения Палача. Из всех он был самым опасным.
Витёк отвлёк моё внимание, бросившись ко мне. Развернувшись корпусом, я схватил его за тулуп, перебрасывая через себя. И в этот момент почувствовал удар туда, где была колотая рана. Тело пронзила острая боль, ощутил, как лопнули швы, стало тепло от брызнувшей крови. Извернувшись, пригнулся. Подсечка. В захват уйти нельзя, тотчас накинуться остальные. Отступил на пару шагов, выигрывая для себя немного времени. Зеки кружили, делая ложные выпады, отвлекая внимание друг на друга. И кинулись всем скопом, стоило мне чуть замешкаться. Будь они расчётливее и мне несдобровать, а в такой куче уголовники только мешали друг другу. Пригнулся, удар снизу в челюсть, в раззявленную харю. Кто-то схватил меня за ногу, стараясь опрокинуть. Зря. Я зажал шею противника между подмышкой и предплечьем в так называемую «гильотину», второй фиксируя хватку, и изо всех сил сдавил шею, секунда и тот отключился, я отпихнул от себя придушенного, выведенного из строя уголовника.