— Конь твой оступился, — не сдавался Улугбек, пытаясь обнаружить искры разума в затухающем рассудке, — все так говорят. За тобой же твои работники выехали, не видели они никого. И тебя нашли на берегу реки, ниже моста. Сам ты с конём не справился.
— Он там был! — истерично завопил Тукай, — колдовал, а глаза чёрные, как у шайтана. Он шайтан и есть!
Сухонькая старушка покачала головой и дёрнула деда за рукав.
— Ступай к себе, Тукаюшка, отдохни, чаю попей. Жена ждёт, поди извелась вся, — говорила она ласково, точно утешая болезного, — ступай, Тукаюшка, иди.
Мужчина подозрительно оглядел стариков, вцепился себе в волосы:
— И вас околдовал! Никто его не видит! Только я! Только я! — и он истерично расхохотался, шагая дальше по дороге и заглядывая за заборы и деревья, — шайтан! Не видит никто!
Постепенно голос его стих, старики молчали, глядя ему вслед.
— Вот ведь напасть приключилась, — сухонькая бабулька покачала головой, — и что ему тогда ночью померещилось?
— Да, знамо, что, — встрял девяностолетний старик, — за мальчишками он погнался, не иначе. Да только тогда уже умом повредился, вот и скакнул с моста в потёмках. А там, может, где головой приложился и вот. Теперь везде ему Егор мерещится. Никто ведь его не видал. А за ним его помощнички выехали. И никого на дороге не было той ночью.
— Помните, как на того мужика накинулся? — перекрестилась толстая бабушка. — С кулаками, всё кричал, что это Бугай.
— Да сами не видите, что ли, — вспылил дедушка на соседней лавочке, — ему черти мерещатся. А вы сидите, рассуждаете. Тронулся он умом и всех делов. Не кинулся бы на кого с ножом, кто их скорбных рассудком знает.
— Свят, свят, — ещё пуще закрестилась полная бабулька, — чего мелешь-то?
— Как есть, — буркнул старик, — вот померещиться ему в твоём окне Егор и спалит тебе избу. В город его везти надо, там лечебница есть специальная для таких вот.
— Уж как жена его Айгуль убивается, — вздохнула на лавочке старушка, — почитай, разорились они. Торговли нет, работники разбежались все, кто куда, поля Тукая сорной травой затянуло. Айгуля за своей роднёй послала старшего сынка, чтобы забрали её к себе. Как жить с детьми, когда дома такие дела творятся.
И старики загомонили, обсуждая, заберут ли жену Тукая или родня к рукам его хозяйство приберёт. Спорили, перекрикивая друг друга. Перебрали все сплетни, что ходили о семье ополоумевшего торгаша. Кто же в любой деревне осведомлён лучше, если не пожилые и не в меру любопытные люди?
Дорога прошла монотонной пеленой передо мной, бесконечная серая пыльная лента, и тряска. Конечно, старенький (по моим меркам) Фиат не сравнить с комфортабельными автомобилями того мира, откуда я прибыл. Однако всё же быстрее и в разы удобнее, чем на телеге. Но тело после дневных переездов ныло так, что даже земля (а нам приходилось ночевать и так) казалась периной после жёсткой тряски нашего «вездехода».