Рядом с китайцем стоял Лука, Матвей и Филька.
— Напросился с нами, — ткнул пальцем в мальчишку Лукьян после того, как мы поздоровались и я представил их своей семье.
Пацан шмыгнул носом:
— Жаль, мне с тобой нельзя, дядька. Я бы вам пригодился, — он с надеждой глянул на Шена.
— Там и без тебя помощников хватает, — беззлобно хмыкнул китаец.
Я скомканно простился с семьёй. Михаил достал две большие корзины с провизией: копчёным мясом и рыбой, пирогами, лепёшками, яйцами, крупами и всем, что нашлось в доме. Я установил их на заднем сиденье автомобиля, где уже лежало несколько кулей с припасами. Заметил и тару с горючим на полу.
Я снова вернулся к жене, взял на руки спящую Лизоньку, поцеловал маленький, как пуговка, носик, отчего дочка забавно сморщилась. По очереди простился с детьми.
— Береги себя, — прильнула Даша, крепко обняв меня и целуя в щёку, — вернись.
— Я уже обещал и слово сдержал, — улыбнулся ей, чувствуя, как сжимается сердце, — ни за что вас не оставлю.
Фигурки моих родных становились всё меньше, пока не скрылись за поворотом, Фиат, утробно рыча, пылил по дороге, рядом сидел довольный Шен, держась за баранку. Впереди меня ждал Китай.
Интерлюдия
Маленькая деревенька, затерявшаяся в просторе лугов и полей Степного края, вела свою обыденную жизнь. Людей почти не было видно, наступила пора посевной, и все, даже женщины и дети, вышли в поля. В селении оставались лишь немощные старики, сейчас сидевшие на уличных лавках, грея кости на солнышке и обмениваясь последними новостями.
— А я вам говорю, — ярился старец, лет под девяносто, Улугбек, — ждать нам в этом году продразвёрстку, не один раз мой племянник в городе был, там говорил с приезжими, не хватает провизии городам, ездили и два, и три раза по иным губерниям, и до нас очередь дойдёт, помянёте моё слово, — потрясал он тощим кулаком.
— Завёл опять свою песню, — отмахнулась от него бойкая сухонькая старушка, — чего гадать? Надо прятать зерно, и дело с концом. В полях зарыть, в лесу, ещё где. А то оставят голодать. Не для них сыночек мой спину гнуть собирается до самых холодов.
— А ну как отыщут, — сверкнула глазами низенькая её соседка по лавке, полная пожилая женщина, — и отправят в ссылку всей семьёй.
В конце улицы показался силуэт мужчины, головы сидящих дружно повернулись в его сторону.
— О! Идёт, болезный, — скривилась одна из старушек, — сейчас опять свои россказни заладит.
— Совсем Тукай плох стал, — покачал головой Улугбек, вещавший про продразвёрстку, — а какой человек был. И торговля, и связи крепкие, и хозяйство ладное, а поди ж ты, напасть какая приключилась. Ополоумел совсем.