И снова свет софитов окружает ринг, только в этот раз всё иначе. На трибунах волнуется толпа, делаются ставки. Бойцы ещё никому не известны. Нет фаворита, нет и любимчиков. Посетители шумно переговариваются, оценивая наши стати. Перед соревнованием каждого бойца представляют публике, озвучивают количество выигранных поединков. Правда ли то, что говорят о нас? Проверить трудно. И дело не только в незнании языка, здесь нет интернета, где можно выведать всё о любом спортсмене. Приходится гостям полагаться на слова рефери.
В зале в основном китайцы, маленькие, как дети. Некоторые едва ли выше моей талии. Поначалу это удивляло меня, а потом привык. Взгляд выхватывает и горстки европейцев, сидящих на креслах. Меня вызывают на ковёр, сделанный по всем правилам: малый круг, за ним большой. Ограждения здесь скорее выполняют функцию декораций. Шен легонько подталкивает меня к ковру. Над головой висит пустая турнирная таблица, позже там появятся строки рейтинга среди бойцов.
Рефери объявляет моё имя и зал гудит, обсуждая меня и количество побед, сильно преувеличенных, как понял я из перевода Шена. В этом мире преувеличенных, но куда меньше, чем в прошлом… На минуту все звуки смолкают и напротив выходит тот самый француз. Неприятный соперник, опасный и безбашенный. Стоит на долю секунды ослабить бдительность и всё, рискую просто не уйти с ковра на своих двоих. Мой соперник немного худоват для борца, но силы в его мышцах ого-го! Сам вчера убедился.
Мы пожимаем друг другу руки, француз глядит на меня с презрением. Гляди-гляди, я теперь знаю, какова твоя тактика, так что ещё посмотрим кто когою
— Бой!
Француз осторожно двигался по кругу, примеряясь к захвату. Не тут-то было — я не сводил с него глаз. Толпа замерла, затаив дыхание, как единый живой организм.
Мы находились на возвышении. Соперник наклонился ниже в стойке, отчего стал похож на таракана с тонкими руками и ногами-лапками; ржаво-красное трико ещё усиливало это сходство.
Я метнулся к противнику, уловив момент и обхватив его за талию. Француз мгновенно отреагировал и применил запрещённый приём — поставил подножку. Мне не оставалось ничего иного, как сделать суплекс — бросок прогибом. Я перебросил француза через себя, падая следом за ним, на невероятном мышечном напряжении оторвав его от ковра. Противник приземлился на лопатки, мне удалось извернуться и упасть на руки. Я мгновенно вскочил, француз злобно скалился, боковые судьи что-то кричали.
Мы снова были на ковре. В зале раздавались первые выкрики: «Егор»! Хотя на китайском моё имя звучало забавно, скорее, как «Егээр». Соперника звали Тома, с ударением на последний слог — у китайцев оно трудностей не вызывало.