Святогор чуть прищурился, глядя на пламя буржуйки:
— Но я рано научился смотреть глубоко. Мне было четырнадцать, когда я понял — у меня нет ни одного друга. Все эти барчата, что улыбались мне и звали на охоту, крутились рядом только ради влияния Громовых. Им нужны были наши плазменные патенты, протекция моего отца и золото. А когда в пятнадцать лет меня попытались подставить в боярской интриге — те самые «друзья» сдали меня за полчаса, даже не поморщившись.
Святогор перевел взгляд на Никифора:
— В Полисах люди гниют под фальшивыми улыбками, дед. В шелке выхаживают, а внутри — та же Навь, только без инея. Поэтому в двадцать лет я забрал свой плазменный меч, сел в машину и ушел на Тракт. Пять лет так скитаюсь. На Тракте всё честно: Навь не притворяется твоим другом. А человек здесь ценится не за герб, а за то, как он держит штурвал и сколько забивает заклепок.
Дед Никифор и Марья молча слушали его.
Теперь старику и девушке стало окончательно понятно, почему этот двадцатипятилетний Ловчий обладал глазами и разумом матерого ветерана, прошедшего сквозь огонь и воду.
— Честно сказал, барин, — тихо молвил Никифор, подкладывая полено в печку. — За это мы с тобой и держимся.
Святогор развернул на столе шелковую карту Ладожского Озера.
Кошель за его поясом был полон серебра и золота, в баках стоял трехмесячный запас военной солярки, а под ними был закованный в броню надежный стальной дом.
Глава 14. Полис Новая Ладога
Новая Ладога не знала тишины.
Полис вставал из весенней морозной дымки грандиозной каменной цитаделью, выдвинутой прямо в холодные воды озера. Гигантские молчаливые волнорезы из трехсаженных блоков гранита рассекали ладожские волны, на которых покачивались глыбы весеннего льда. Вдоль причалов чернели борта паровых ледоколов, купеческих фелюг и военных броненосцев Адмиралтейства.
Воздух здесь пах совершенно иначе, чем во Пскове или Новгороде. В нем смешались запахи штормового озона, горелого китового жира, сушеной стерляди, дегтя и едкого солярного выхлопа гигантских гидротурбин, вращавшихся во вспененной воде у входа в гавань.
Высоко над мрачными башнями Посада полыхал силовой купол. Натяжение щита держали плавучие башни-понтоны, намертво заякоренные на рейде.
Броне-Буханка тяжело рокотала шипованными колесами по гранитному настилу дамбы, уходящей к Главным Морским Воротам.
Дед Никифор, прильнув к смотровой щели, восхищенно крякал: — Ишь ты, отстроили-то как! В мое время тут всего три деревянных причала стояло, а нынче — целое адмиралтейство! Смотри, Марья, вон тот ледокол, «Северный Вал» — на нем стоят котлы высокого давления с моими новгородскими клапанами!