Он повернулся к Марье. Девчонка стояла рядом, грея руки у чугунной печи.
— На Тракте становится холоднее. Печка в кабине слабая. Если дальше прижмет настоящая Навь, мы просто замерзнем за рулем. Серебряные патроны не спасут, если пальцы на руле околеют.
Святогор медленно кивнул. — Твоя правда. Кабину надо утеплять. Завтра с утра возьмем у здешних войлока и листового асбеста, обобьем двери изнутри в два слоя. И кинем медный змеевик от малого круга охлаждения мотора.
— Куда? — не поняла Марья.
— Пропустим трубку с антифризом прямо под нашими сиденьями, — Ловчий ткнул пальцем в обледеневшее днище кабины. — Сделаем печку от движка. Будет парить, зато ноги не застудим. И заслонки на радиатор надо поставить железные, чтобы тепло не выдувало на ходу.
Марья посмотрела на машину, прикидывая в уме схему прокладки труб. Ее глаза уже не были испуганными — в них горел сухой интерес подмастерья.
— Медные трубки у механика в углу лежат, я видела, — тихо сказала она. — И припой есть. Я помогу согнуть.
— Вот и ладно.
Святогор подошел к верстаку, на который выложил латунный курьерский тубус. На стыках крышки все еще виднелась тяжелая княжеская печать из красного сургуча. Цилиндр был холодным как лед, и от него едва заметно пахло гарью — той самой, что осталась после плазменного резака диверсантов на тридцатой версте.
Кто-то очень не хотел, чтобы эта почта дошла до Смоленска. И этот «кто-то» сейчас был где-то на Тракте.
Святогор лег прямо на деревянную лавку у печи, подложив под голову свернутый кафтан.
— Гаси прожектор, Марья, — негромко сказал он, закрывая глаза. — На сон четыре часа. На рассвете начнем перебирать железо. Тракт ждать не будет.
Глава 4. Чернокаменная сталь
Святогор открыл глаза до первых петухов. Раненые мышцы плеча стянуло жестким, горячим узлом, но лихорадки не было — Жива за ночь выжгла навью заразу, оставив на коже лишь грубые, подернутые сукровицей швы сапожной нити.
В углу мастерской, у едва дышащей буржуйки, заворочался механик. Прохор, грузный мужик лет пятидесяти с выжженным пятном от кислоты на щеке, сел на лавке, протирая засаленные веки. Стоило его взгляду упасть на Святогора, как сон с механика слетел. Он мгновенно вскочил, едва не опрокинув ведро с отработкой.
— Светлые боги... Ваше благородие, — Прохор низко поклонился, судорожно стягивая с головы грязный суконный картуз. — Вы уж простите, сморил сон старого... Не признал в ночи господина Ловчего. Да еще из Громовых.
Святогор молча сел, разминая здоровое плечо.
— Машина где? — коротко спросил он.
— Тамочки, в боксе, всё как изволили, — засуетился Прохор, указывая рукой на занавешенный брезентом проем. — Ребята заставные сказывали, вы на тридцатой версте Шатуна механического уложили? Перунова сила... Мы тут в остроге третью неделю носа за ворота не кажем, а вы в одиночку...