Дизель Броне-Буханки взревел. Тяжелый бронированный дом на колесах выскочил за Южные Ворота.
И сразу за чертой города бетонный Тракт оборвался.
Перед ними выросли Черные Дубравы. Огромные вековые дубы и мореные вязы смыкались кронами высоко над дорогой, полностью перекрывая дневной свет. Под колесами Буханки исчез асфальтобетон — началась раскисшая, глубокая, глинистая колея, испещренная огромными переплетенными корнями.
Мороз исчез. Вместо него в дефлекторы кабины ворвался тяжелый, влажный, теплый туман. Пахнуло прелой листвой, мокрой дубовой корой, болотным газом и едким, сладковатым духом Моры — южной Нави.
— Надеваем маски, — скомандовал Святогор.
Экипаж быстро натянул противоспоровые респираторы. Латунные коробки фильтров с углями и серебром защелкали клапанами.
Святогор переключил передачу на пониженный ряд, крепче сжал шипованный обод штурвала и направил двухтонный стальной бронеход в глубину сумрачного Чернолесья.
Глава 23. Слобода Святого Корня
За поворотом глинистой колеи выросла дубовая арка — ворота «Слободы Святого Корня».
Вход в поселок преграждал двойной частокол из массивных бревен. Поселок был построен над сетью крытых траншей, в которых культисты выращивали «навьи клубни» — бледную корневую губку, пропитанную болотным газом. По всему периметру слободы стояли вековые дубы, утыканные сотнями медных трубок, по которым в бочки капал ядовитый древесный сок.
Едва Броне-Буханка затормозила перед шлагбаумом, из ворот высыпали жители. При виде бронехода слобожане с молитвенным истовством повалились на колени прямо в жидкую глину.
— Спаситель пришел! — запричитали бабы, бившись лбами о мерзлые корни. — Святой Корень услышал молитвы!
Святогор чуть прищурился. В фанатичном шепоте и глубоких поклонах пробивалась не просто богомольность, а тупая, холодная, безумная преданность. Так смотрят люди, полностью отдавшие свой разум чужой воле.
— Крепко их Мора прижала, — тихо прохрипел через фильтр дед Никифор.
— Не расслабляться, — отрезал Святогор. — Марья, струномет на взвод. Тимка, сиди за переборкой.
Из ворот, опираясь на резной посох из дубового корня, медленно вышагнул Староста. Это был тощий, сгорбленный старик в длинном балахоне из прессованного мицелия. Его голову покрывала густая седая куделя, а на лбу темнел глубокий, выжженный знак — переплетенный корень.
— Приветствуем заступников Светлых! — заговорил старик. Голос его был тихим, шелестящим. — Я Наставник Саворий, пастырь Слободы Святого Корня. Беда у нас, господин Ловчий! В глубокой Черной Дубраве засел Древосечец! Тварь Моры, из вековых пней да мерзлых костей слепленная! Три недели как соковарцев наших режет! Слобода без купеческого обмена гибнет!