Еремей перекрестился, глядя на валящие из труб Острога белые султаны пара: — Котел гудит... Выжгли Стынь! Упас нас Перун!
Святогор принял кружку со сбитнем, сделал пару больших глотков и посмотрел на свою команду.
Все были живы. Марья застегивала чехол струномета, дед Никифор любовно протирал промасленный ключ, Тимка гордо поправлял фельдъегерскую сумку, Еремей улыбался в густую бороду.
Святогор развязал потайной кошель. Три тяжелых золотых рубля. Двести восемьдесят серебряных монет. Бочки с военной соляркой в багажнике. И заново откованный, спаянный кровью и огнем экипаж.
Ловчий запрыгнул за штурвал, выжал сцепление. Дизель Броне-Буханки откликнулся ровным, победным, басовитым ревом.
— Занимай места, — скомандовал Святогор. — Нам пора. Нас ждет Тракт.
Глава 22. Черные Дубравы
К исходу третьих суток пути северный бетонированный Тракт окончательно сдал свои права.
Бескрайние снежные равнины и вековой полярный ельник остались далеко за спиной. Снег под колесами Броне-Буханки больше не хрустел сухим крошевом — он таял, превращаясь в грязную, нездорово-серую кашу. С неба вместо ледяной крупы повалила тяжелая, мокрая морось.
А за сороковой верстой перед машиной выросла глухая, темная стена.
Чернолесье.
Огромные вековые дубы и мореные сосны уходили кронами в низкое, свинцовое небо. Здесь, на южной границе Севера, вечного мороза не было. Но воздух, врывавшийся в дефлекторы кабины, пах совершенно иначе. В нем смешались тяжелый дух прелой, полусгнившей листвы, сырой черной земли, болотного купороса и чада от растопленных смолой печей.
Усиленная подвеска Буханки гулко отрабатывала глубокие колеи. Шипованные цепи с чавкающим визгом вгрызались в мокрую глину. Но внутри стального брюха бронехода по-прежнему стоял живой, домашний уют.
Чугунная буржуйка в центре салона гудела ровным жаром. В кузове пахло смолистым сосновым дымом, жареным салом с чесноком и парящим брусничным сбитнем.
На низкой лавке у печи сидели дед Еремей и юнга Тимка. Старик-следопыт показывал пацану сложную вязь фельдъегерских узлов.
— Смотри, Тимка, — наставлял Еремей. — Этот узел «Петля Свири» кличут. Если тубус с почтой этим узлом затянешь — ни на ухабе, ни в бою не сорвется. А дернешь за свободный конец — и в секунду распустится. Понял?
— Понял, дядька Еремей, — серьезно кивал пацан, повторяя движения старика. — «Петля Свири». Я запомню.
Марья сидела напротив, набивая калеными болтами суконные планшеты для струномета. Девушка ловко смазывала каждый стальной наконечник густым веретенным маслом, чтобы металл не ржавел от южной сырости.