Четвертую улику добыли Никифор и Тимка.
Дед орудовал ключом у задних колес, а Тимка с фонарем залез под днище — проверить натяжение рессор. Вдруг пацан услышал шорох. Он резко крутанул фонарь. В белом луче вспыхнули испуганные глаза двух слободских парней.
Один держал деревянный кронциркуль, замеряя толщину броневого листа, а второй пытался забить в выхлопной патрубок глушителя сухой дубовый клин.
— Ах вы сучата! — гаркнул Никифор, вылезая из-за колеса с двухпудовым ключом наперевес.
Парни с визгом бросились наутек.
— Смотри-ка, барин, — дед показал деревяшку Святогору. — Хотели выхлоп забить, чтобы мы ночью от угарного газа задохнулись!
К ночи экипаж заперся внутри Броне-Буханки.
— Картинка сложилась, — ровным, ледяным голосом произнес Ловчий. — Никакого дикого «Древосечца» в лесу нет. Древосечец — это их идол. Древняя тварь Моры, которой эта слобода поклоняется.
Они не воюют с Навью — они с ней торгуют. Скармливают идолу проезжих купцов и своих стариков. А бабы отдают кровь, чтобы сок в дубах не сох.
— А янтарь? — спросил Никифор.
— Наживка. Сначала хотели усыпить нас спорами в хлебе. Не вышло. Завтра они поведут нас в лес «на охоту» и у логова идола ударят в спину.
— Взрывать их надо! — зло шепнул Никифор, сжимая кулаки. — Завести дизель да разнести их ворота факелометом!
— Нет, — отрезал Святогор. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем. — Уходить не будем. Завтра мы пойдем в лес. Но ловушка сработает в другую сторону. Мы примем их «охоту». И выжжем этот культ до самого корня.
Глава 24. Гнездовище Древосечца
Утро над Слободой Святого Корня не принесло света.
Вместо солнца над Чернолесьем встала густая, липкая, желтовато-серая пелена Моры. Сырой туман со спорами висел над избами из мореного дуба, капая с камышовых крыш тяжелыми, маслянистыми каплями. По всему поселку монотонно стучали деревянные колотушки: соковарцы цедили ядовитый древесный сок в дубовые бочки.
Броне-Буханка стояла под навесом во внутреннем загоне. Из ее выхлопной трубы в туман вырывался тонкий, еле заметный ручеек сизого дыма. Дизель молотил на самых малых оборотах, удерживая давление в масляной магистрали.
Во дворе Ловчего встречал Наставник Саворий.
Старик стоял, опираясь на свой суковатый посох. На его смиренном лице застыла кроткая улыбка, а желтоватые глаза немигающе следили за каждым движением Святогора. За спиной старосты ждали трое соковарцев.
Это были рослые, плечистые мужики в балахонах из прессованного мицелия и брезентовых фартуках. В их руках темнели тяжелые лесорубные топоры на длинных топорищах и трехсаженные рогатины с коваными наконечниками. На их обнаженных запястьях белели ровные, темно-фиолетовые шрамы от ритуального сбора крови.