Девушка с подносом подалась вперед, протягивая обрывок окровавленной кожаной куртки. На грубой коже виднелись глубокие, рваные борозды.

— Убейте Древосечца, Светлый Ловчий! — слезно умолял Наставник. — За ценой не постоим! Отдадим всё, что за зиму накопили!

Староста достал пухлый замшевый мешок. Внутри маслянисто заблестел южный янтарь-смоляк — редчайшее сырье для плазменных чипов. Сверх янтаря Саворий посулил две бочки очищенного смоляного дегтя.

Цена за одну тварь была сумасшедшей.

Святогор взглянул на янтарь, затем на зеленоватый каравай в руках девки. — Контракт беру. Но хлеб-соль оставь своим. Устав Гильдии запрещает принимать пищу на чужих заставах до исполнения подряда.

В желтоватых глазах Наставника на долю секунды проскочило странное, судорожное подергивание.

— Закон Тракта — святое дело, барин! — со смирением произнес Саворий. — Загоняйте свою стальную колесницу во внутренний загон. А завтра на рассвете мои соковарцы выведут вас к логову Древосечца.

— Загоняй, Никифор, — скомандовал Святогор.

Тяжелые воротные створки из мореного дуба за их спинами закрылись с глухим, костяным клацаньем засовов. Ловушка начала медленно сжиматься.

Внутренний загон слободы походил на глубокую каменную яму, обнесенную частоколом.

— Оружие при себе. Выходить по двое, — тихо скомандовал Святогор, заглушая рацию. — Смотреть в оба.

Первыми из машины вышли Марья и Тимка с пустым ведерком. Девушка подошла к срубу колодца, а ее глаз под оптическим окуляром сканировал слобожанок. И тут Марья заметила первую улику.

В слободе не было ни одного старика или старухи. Самым старшим здесь казался сам Наставник. Остальные жители были не старше тридцати пяти лет.

Вторая улика всплыла секундой позже. Молодая девка, что выносила каравай, закатала рукав балахона. На ее белом левом запястье Марья разглядела три ровных, тонких, темно-фиолетовых шрама. Это были не случайные порезы. Это были аккуратные, глубокие следы от регулярных ритуальных надрезов для сбора крови.

— Святогор, — шепнула Марья, возвращаясь к Буханке. — В слободе нет стариков. И у всех баб запястья исполосованы. Кровь цедят.

Вторую и третью улику взял сам Святогор. В центре загона стоял «корневой столб» — гигантский дубовый кряж, густо замазанный белой известью. Святогор остановился у столба, словно поправляя сапог. Носком сапога он незаметно сковырнул свежий слой побелки. Под белой известью чернела толстая, въевшаяся в дерево корка застарелой, запекшейся человеческой крови.

Затем Святогор подошел к скамье у ворот, где Саворий оставил тот самый «хлеб-соль». Ловчий незаметно отщипнул крошку от темно-зеленого каравая. Приблизил к линзе окуляра. Микрореле застрекотало. Мука из навьих клубней была обильно перемешана с мельчайшей пыльцой «Сонницы» — ядовитых спор Моры. Попадая в желудок, эта пыльца не убивала, а за двадцать минут намертво парализовала мышцы, оставляя разум в сознании.