Дед Никифор, подкручивая ключом зажим на факеломете, поглядел на Еремея: — Что же ты, Еремей, с нами дальше на Юг не идешь? У нас в Буханке тепло, солярка есть, каша всегда горячая. Прокатился бы с нами до самых Слобод!

Еремей качнул седой головой и вздохнул, подкладывая в печь кусок угля: — Нет, Никифор. Отвоевал я свое. На Севере Стынь честная — она морозит. Заснул — и нет тебя. А за Белозерском Черные Дубравы лежат. Там Южная Навь. Мора.

— А чем Мора хуже Стыни? — подал голос Тимка, не отрываясь от узла.

— А тем, юнга, — тихо ответил Еремей, — что Мора не морозит. Там сырость вечная, болотный газ да ядовитые споры. Навь там в плоть корни пускает. Человек еще живой ходит, а внутри у него уже опята проросли да лианы кости скрутили. Ну её к бесу! Я лучше в Белозерске на пристани избушку срублю, сети чинить буду да молодым следопытам науки передавать.

Святогор молча слушал их разговор, уверенно ворочая тяжелый штурвал. Ловчий полез за пазуху, достал потайной замшевый кошель и высыпал на доску стола тяжелую стопку серебряных монет.

— Твоя доля за Острог, Еремей, — отрезал Святогор. — Пятьдесят серебряных целковых.

Старик-следопыт замер. На его глаза навернулись слезы. — Барин... Да где ж это видано, чтобы за одну вылазку столько платили? Мне этих денег на пять лет сытой жизни хватит!

— Ты вывел нас к коллектору, Еремей, — ровно ответил Святогор. — На Тракте за честную работу платят честным серебром. Забирай.

Еремей бережно сгреб монеты в суму, низко поклонившись: — Спасибо, барин. Век за тебя Перуна молить буду.

К полудню лес расступился. Броне-Буханка выскочила на высокий береговой яр, и перед героями открылся Белозерский Полис.

Город-крепость возвышался на южном берегу свинцово-серого Белого Озера. Гигантские внешние стены из мореного дуба, стянутые толстыми полосами железа, уходили прямо во вспененную талую воду. У причалов покачивались сотни паровых фелюг и барж. Со стороны Нижнего Посада доносился непрерывный гул: крики торговцев, свистки паровых кранов, стук молотов.

На Северной Заставе стояла длинная очередь из подвод. Дежурные стрельцы в стеганых зеленых кафтанах поверх легких кирас и в кожаных респираторах окружили Буханку. Старший смены, грузный десятник с усами в табачной гари, подошел к водительской двери:

— Стоять, повозка! — рявкнул он. — Белозерский Полис. Укажите цель въезда и сдайте тяжелый калибр!

Святогор опустил бронестекло. Выпростал руку с перстнем Ловчего.

Десятник прищурился, рассмотрел герб Громовых, и его наглый тон моментально сменился уважительным гулом: — Господин Ловчий... Из северных секторов прорвались? Говорят, на Беломорском Тракте Стынь лютовала?