Никифор на крыше модуля успел перерубить трос лебёдки тесаком за секунду до того, как ворота за ними с грохотом рухнули обратно на бетонный пол, отсекая преследователей.

«Урал» прокатился ещё тридцать саженей по полу цеха и замер. Святогор выключил зажигание. Дизель затих, тяжело, прерывисто дыша через пробитый радиатор. Из-под капота во все стороны поднимались густые клубы белого пара. Они были живы, а армия Медных Отречённых осталась снаружи.

Трёхдюймовая стальная створка имперских ворот рухнула на бетонный порог с чудовищным ударом, от которого содрогнулись многотонные перекрытия литейного цеха. Грохот падающего металла на секунду заглушил даже взбесившийся дизель. На «Урал» обрушилась плотная, непроглядная тьма.

Но машина не затихла. Святогор резко повернул латунный тумблер зажигания, выключил подачу тока, но шестицилиндровый чугунный блок Савельева даже не думал останавливаться.

Дизель пошел в «разнос» — накалившиеся докрасна поршни поджигали масляную взвесь, затягиваемую из перегретого картера. Двигатель колотило в предсмертной судороге, шестицилиндровая туша бросала грузовик из стороны в сторону на просевших рессорах, выжимая из подвески сухой железобетонный визг. Из-под выгнутых краев капота во тьму с шипением вырывались густые клубы пара, пахнущего жжёной медью и горящим маслом.

— Воздух! Перекрывай воздух, Никифор! — заорал Святогор, перекрывая дикий, неровный клёкот истукана под капотом. — В разнос пошел, сука! Сейчас шатуны наружу выскочат!

Святогор на ощупь выскочил из кресла, выбив носком сапога клиновую защёлку левой двери. В кабину мгновенно набился плотный белёсый туман. Ловчий слепо рванул на себя латунный барашек капотного замка. Горячее железо обожгло пальцы.

Никифор уже был внизу. Старик слетел с подножки кузова, сжимая в руках сложенный втрое кусок брезентового занавеса, пропитанного жидкой глиной. — Держи подкрылок, барин! — прохрипел механик, наваливаясь на раскалённый бок машины.

Святогор рывком задрал тяжелый стальный лист капота вверх. В лицо ударил сноп раскалённого пара. Не теряя ни секунды, Никифор с размаху налепился брезентом прямо на раструб чугунного воздухозаборника, перекрывая мотору кислород.

Дизель поперхнулся. Звук работы мгновенно изменился — из звонкого металлического клёкота превратился в глухое, захлёбывающееся бубнение. Машину сотряс последний, самый сильный удар, и Савельевский мотор наконец заглох.

В цеху воцарилась оглушительная, ватная тишина. Только тонкая струйка перегретого пара продолжала со свистом вырываться из лопнувшего патрубка охлаждения.