Жалела ли, что не послушалась Марраду? Подвешенная у склизкого чёрного камня, я думала так: ведь всё равно схватили бы. Смерть здесь или под дулом армалюкса — всё одно. И даже лучше, что последним поступком в жизни стало спасение, а не убийство. Кого угодно, теперь уже не имело значения. Чистыми руками легче тянуться к небу, говорила наша бабушка. Нет, я не жалела. Просто смертельно устала, а сон никак не шёл. Обморок тоже. В полубреду дрожала я и дрожали звёзды, пока чёрная тень не заслонила их.
Кто-то шаркнул по камню сзади. Верёвки ослабли, я не удержалась и упала лицом на чьё-то плечо. Волкаш? Пенелопа? Пришелец освободил руки, и меня подхватили, оберегая от удара о камни. Уложили, вытащили кляп. Сателлюкс резанул по глазам.
— У тебя губы синие, — произнёс Кайнорт синими губами.
Зачем-то он провернул мой браслет и щёлкнул. Набрал код на ошейнике и снял его!
— Только прямо сейчас не превра… — прохрипел он, но…
Но это было сильнее рефлекса, сильнее природы: свободная от блокировки, я тотчас обратилась. Опрокинула эзера на спину, выволокла под звёзды и взревела над ним паучихой. Затрясла клыками, осыпала паутиной. Ударить его, разор-р-рвать, растерзать! Здесь никто не помешает, а после — пуститься наутёк!
— Убивай, ну.
— Превращайся, Бритц!
Но Кайнорт — ещё белый, с опухшим горлом — лежал под моим брюхом, раскинув руки, и в его глазах отражались звёзды.
— Я не могу. Сил нет. Убей так, никто не узнает.
Мои ноги затряслись. Усталость навалилась вдруг так тяжело, что началось обратное превращение. Сопротивление отняло последние силы. Я обернулась человеком и рухнула на Бритца. Голая: комбез разорвало хитином. Кайнорт вытащил что-то тёплое из чипа-вестулы и набросил мне на спину. Мы так и остались валяться. Встать, даже двинуться не получалось. У эзера был сильный жар, его сердце колотилось, как пульсар.
— Что это значит? — прошипела я. — Браслет, ошейник. Маррада всё рассказала?
— Нет, Лимани.
— А ты так и поверил… рабыне.
— Ну, я пришёл сюда убедиться лично, что Ула не бьёт лежачего. Теперь ты можешь уйти.
— Уйти?
— Не хочу владеть тем, кого не достоин.
Он был в той же, пропитанной кровью одежде. Очнулся и сразу сюда? Я не стыдилась лежать вот так, чувствуя парализованным телом каждую складку на его форме, ремешки и молнии. Никакой грязной подоплёки. Никакой пошлости. Кайнорт не шевелился и не трогал меня. Так боятся спугнуть синичку, случайно севшую на плечо.
— А ты испугался.
— Ты себя со стороны-то видела? Трёхметровая паучиха.
— Сознание… теряю. Мне плохо… Расскажи что-нибудь. Расскажи, почему стал умбрапсихологом.