— Тогда ладно. Хочу быть как ты, — уже в полусне я решила отложить конфликт поколений до Урьюи. — Отменю тогда парикмахера на завтра, а так хотелось каре…
— Даже и думать не смей остригать волосы, поняла? Никогда. Что хочешь делай — а кудри не тронь. Одни твои локоны сводят с ума мужчин и женщин. Не знаю, в кого такие… Береги их.
Мама поцеловала мою пыльную макушку. Вот и всё, что я помню о начале войны.
Континент Рубигея больше не оправдывал своего имени. Пейзажи были черны, как замыслы убийцы. Минул почти месяц с начала войны, и густые травы Рубигеи иссохли без влаги. Стало так холодно. Вода так и не вернулась, крутилась ледяным куполом на хмуром небе. Пепел и сажа окутали пустырь ядовитым саваном.
Сквозь вихри золы и угольной пыли летел вампир, людоед, потрошитель. Осока шуршала, будто пучки её были раскрытыми древними книгами, и теперь мимо них, брошенных погибать, продирался разбойник. И пожелтевшие страницы рвались, шелестели под натиском бесстыжего вора. Травам осталось лишь перешёптываться. Сплетничать о метровых крыльях, которые их касались. Едва заметные, тонкие и узкие, крылья с трудом несли тугое полосатое тело. Ярко-рыжие линии на изогнутом брюхе сменяли чёрные. Воздух гудел так низко, что жужжания не было слышно. Только тревога и вибрирующий трепет наполняли пустошь. Мелюзга вроде брысок, брошмяков и брушканчиков разбегалась подыхать по норам.
Тонкая талия и шесть ног. Тёмные блестящие глаза. Острые жвала.
На валун в чахлом поле присел шершень. Как только крылья перестали разгонять пыль, их облепил жирный пепел. Передними лапами шершень захватил усы-антенны и остервенело потёр морду. Всё равно — ни зги. Клякса битума шлёпнулась на фасеты глаза. Ядерная зима превратила долину в пейзаж убитого горем пуантилиста.
— Сплош……йня и…дец полный,…ла я эту плане… вместе с шшш… — сказал шершень.
Связь с кораблём прерывалась из-за бури.
— Повторите, ть-маршал Хокс? Вас плохо слышшш… шшш…
Шершень сполз с камня глубже в мёртвые заросли и обратился Альдой Хокс. Ть-маршала мгновенно окутала броня из хромосфена — умного хрома. Без неё в Рубигее нельзя было находиться долго без риска заполучить астму, струпья или химические ожоги.
— Нет тут ничего, говорю, — буркнула женщина.
В эпицентре своих злодеяний стоял призрак смерти. Альда Хокс, лидмейстер эзер-сейма в сытое время и ть-маршал охотничьего флота насекомых — в голодное. Известная сталью и статью Полосатая Стерва. Из-под дымчатого капюшона на пустошь глядел голый череп, пальцы-кости теребили портупею. Броня эзеров, активируясь при угрозе, облачала хозяина в унылую палитру оттенков смога: сизые, грязно-белые, бурые. Это и был хромосфен, дым, принявший вид туманного балахона, перетянутого ремнями и шлеями. Альда затягивала их потуже, чтобы подчеркнуть холёные формы, где нужно, а где не нужно — убрать. Правда, сейчас было не до красоты.