Никому не хотелось жить в аду. Даже этим тварям, подумать только. Я покосилась на плеер:
— И этот эзер, которого вы сбили, сказал, что насекомые напали на твой след?
— Да. Он назвал моё имя.
— Но как? — взорвалась мама. — Ведь ты говорил, как её… Альда Хокс — бездарь!
— Ей на помощь прислали перквизитора. Сыщика. И он очень шустёр.
— Значит, прибор наконец можно уничтожить?
— Диспетчерам бун-штаба удалось пробиться сквозь лёд и связаться с Урьюи. Жанабель взяла тайм-аут на семьдесят часов. Она будто бы согласна, чтобы я уничтожил свою часть, но ей нужны резолюции…
— Свою часть?
— Я разделил его. У меня только треть — диалифрен, управляющий распадом. И вы не должны его видеть, ничего не должны знать, понимаете? Я зеркальный маг, они не смогут меня запытать. А по частям Тритеофрен не так опасен. Амайя, никакой перквизитор никогда его не найдёт.
— Почему ты так уверен, чёрт возьми!
— Потому что! Я знаю, что говорю, — побагровел папа и оглянулся, не разбудили ли мы соседей. — Им не достанется прибор целиком. Это обусловлено особенностью планеты, в конце концов. Кармин выбрали не просто так. В правительстве тоже не дураки, мы всё продумали заранее.
Он лёг в дальний угол и закрылся с головой, но мы все точно знали, что этой ночью уже не заснём.
За час до полуночи гражданским разрешили выйти из жилблоков, и я улизнула на улицу вместе с вечерней рабочей бригадой. Слишком много вертелось в голове. Наверное, за целых девятнадцать лет со мною столько дурнины не приключилось. Я не могла заснуть и напросилась помогать с барьяшками. Снаружи было глаз выколи, как темно. Я зажгла блесклявку. Двое солдат волокли мешок, наглухо замотанный липкой лентой. Комок подкатил к горлу: я подозревала, что это был за мешок. Раздался приказ майора:
— К двенадцати чтоб уже развели костёр. Ясно? Не проморгайте.
Солдаты бросили куль за акридарием, у клеток с саранчой, и ушли засыпать гравием сбитый воланер. Я обошла их груз по длинной дуге и юркнула в хлев. Сторож, конечно, скоро заснул. Барьяшки намылились улизнуть за ограду, и я вышла их шугнуть… Но позабыла, куда шла. За акридарием горел неровный красный. Такой еле заметный, видимый только на краю поля зрения свет. Я огляделась в тишине. Бункер не зажигал огней ночью, разве что костры для мусора. Потому теперь меня встревожило это свечение. Разумеется, там могло быть опасно. Но душераздирающие стоны пленного ещё не забылись, и какая-то… обида… нет, разочарование не пускало бежать к солдатам бун-штаба. Мне просто не хотелось видеть никого из них… после всего.