— Ты способен?
— Пока мы оба в своём уме — нет.
— Так следи за этим. За моим умом. Злодеи побеждают, а тронутые злодеи эффектно взрываются.
За дюнами шуршало. Чуйка и Нюсс возвращались в овраг с образцами гравия. Ёрль приготовился: растопырил сивые иглы, протыкая изнутри хромосфеновую броню. В этом скафандре смерти старик пугал даже своих.
— Я с тобой, — прохрипел он, скалясь на сколопендр. — Но ты отчуждён и независим, как инертный газ: ни с кем не вступаешь в связь ни умом, ни сердцем. Всё, что движется, игнорируешь или убиваешь, или тащишь в постель… а потом игнорируешь или убиваешь. Кто с тобой останется, когда я умру?
— Психиатр? — предположил эзер. — Он настаивал на лоботомии, чтобы я мог убивать как машина. Так что береги себя, Ёрль.
Кайнорт подобрал влажных камушков под ногами и сравнил с теми, что принесли ищейки. В их контейнерах лежало по горстке из каждого сектора: почти все образцы были сырые. Почти.
— Есть сухие, — рой-маршал бросил тварям по кусочку мяса. — Бункер повернулся. Вызывай Берграя.
Урьюи мне почему-то совсем не снилась. Ни живописный отшельф, ни дом наш, ни университетский городок. Зато карминские бриветки в ладошках Чиджи, сад и блики на мраморном озере — приходили из ночи в ночь. Тяжело давалось пробуждение от такого сна. В то утро я плелась нога за ногу по кишкам коридоров вместе с другими шчерами, поддёргивая рюкзак. Перед глазами ещё маячила рябь душистого разнотравья. Майор пересчитала нас, выдала новые респираторы и ушла отпирать клинкет.
— Чисто? — буркнула она дежурному.
— Затихли, — отчитался патруль.
Дверь поехала. Под ноги посыпался гравий, дунуло за шиворот морозцем. Мы вздрогнули, когда ненавистная заслонка ухнула обратно. Секунда импульсивного, какого-то щемяще-тюремного облегчения — не надо работать! — и оглушила сирена.
— Эзеры! — вот что значила отмена работы. Бункер обнаружили.
Майор расталкивала нас, приводя в чувство:
— Штурм! Вернуться в жилблоки! Запереть бойлерную, Эмбер, слышишь? Забаррикадируйтесь и сидите, как мыши!
Коридоры, коридоры… Я помчалась вприпрыжку, снуя между солдатами, чужими локтями, коленями и бранью соседей. Бункер заштормило. Это наши лупили по воланерам из нуклазера. Как три дня назад. Но в этот раз не отстрелялись и минуты, как тряску обрубил убойный ответный взрыв. Следом — ещё. Я его ощутила, но не услышала: оглохла с первого раза. Стены корчились, пол вставал на дыбы. Центральный гироскоп не поспевал за движением наружных блоков. Обстрел вращал глобоворот, не давая нам скрыть клинкет: этого и боялась майор. Оставалось бежать. Притвориться мёртвыми. И надеяться, что эзеры мертвечину не едят.