— Но если хоть одна лишняя семья шчеров выживет, — так не хотелось цитировать его, но это была сто тысяч раз правда, — значит, Чиджи с мамой погибли не зря.
— Замолчи. Замолчи! Я миллион дней здесь об этом думал, Эмбер! Я знаю, чувствую, что ты права, но прав и я! И даже… он, измучивший меня этой правдой! Но знаешь, что? Такие мысли приходят только проигравшим! Нет, раз проиграли мы, то и он проиграет. Пообещай, что избавишь Урьюи от этого ублюдка. Пообещай.
— Обещаю.
— Иди. Ты уже на другой стороне вселенной от меня, Эмбер, — смирился он. — Иди! Меня не тронут, я ведь не сбежал.
Эквилибринт сотрясли вибрации: эзеры заподозрили неладное. Я так хотела обнять папу… но не могла пересечь комнату, не обрушив всё. Второй этаж. Шчер за стеклом взмок, ползая вдоль стен от бота-чистильщика. Он мог ошибиться в любую секунду. Лестница. Выход. Охрана и стрекоза летели к тюрьме, но мне удалось добраться до склона кратера и юркнуть в щель.
Там я и сидела, пока эзеры прочёсывали окрестности эквилибринта. Сжимала нейтрокль так сильно, что рисковала раздавить раньше времени. Плакать решила, когда всё закончится.
По привычке ходить тихо, как тень своей тени, я выбралась из кратера и нырнула под пузо флагманской гломериды. Там на фюзеляже сняли одну створку шасси. Воспользовавшись ею как приглашением, я залезла в тормозной отсек и достала отмычки Баушки Мац. Судя по виду, ими вскрыли не один звездолёт. И ещё сотню не смогли вскрыть. Возня продолжалась, пока не вспотели пальцы, но… гломериды были совершенно не приспособлены к отмычкам из гнутых гвоздей. Я приподняла люк — тихо… — и выбралась в коридор на техническом цоколе. Здесь можно было сесть и переварить план ещё раз.
Итак, он умрёт.
Я решила: смерть Кайнорта Бритца — именно сейчас! — это чудовищной красоты момент. Заслуженная им ирония: получить всё ценой всего. Оборвать себя на самом интересном. Он хотел придать смысл гибели тех, кого убил — так пусть идёт с ними до конца. Пусть умрёт как Чиджи: в начале нового пути. Полный надежд и планов на утро.
Повертела нейтрокль, обкатывая эту мысль. Правильную, зрелую. Безупречную.
Если бы не клятва, смогла бы? Но я поклялась, держа в руке папину часть Тритеофрена. Значит, решено. Но Кайнорт не заслужил уйти вот так просто. Я не хотела до конца дней своих вспоминать, как дрались на льду. Как смеялись в землярке. Как лежали в холодной пещере. Эти секунды, минуты могли высосать из меня жизнь. Я, похоже, с ума сошла, пока была Улой. Девчонкой, которая абстрагировалась от катастрофы и уцепилась за новую себя. Чтобы не свихнуться после смерти мамы и Чиджи, я так долго вытесняла воспоминания, что теперь прошлое казалось страшным фильмом, и не обо мне, а о ком-то отдалённо похожем. Иначе я просто не смогла бы дышать. Оттого и о мести не думала. Жить ради мести тяжелее и хуже, чем просто жить. Но что же теперь? Всякий раз то запах цитруса, то глоток кофе, то чьи-то ямочки при улыбке, даже музыка в наушнике или кеды на витрине — целый мир этих мелочей колол бы мне душу. А уж красные карамельки… Для того, чтобы распрощаться, нужно было забрать, выпить, вычерпать из Кайнорта всё до капли. Последней капли чернил, которая поставит точку. И я не буду ни о чём жалеть.