— Понимаю.
— Что это отвратительно, когда высокая цивилизация мучает братьев по разуму!
— Я всё понимаю, Ула. Только за эту истину эзерам нужно умереть от удушья. Без эритроцитов. И ещё убить близких, погубить многих и многих родных. Чтобы кто-то чужой где-то там — выжил.
— Очевидные истины стоят того, чтобы отдать за них жизнь!
— Очевидно, я тоже хочу жить. Умрёшь за меня, Ула? — и поймав мой взгляд, полный искреннего бешенства, закончил: — Видишь. Вот и я за тебя — нет.
Мне пришлось идти в лагерь рядом с Бритцем, потому что брыски давно погасли, а эзер зажёг сателлюкс. У контура я спросила:
— Почему мы говорим на октавиаре?
— Мне не трудно.
— Нет, я же слышу, что трудно.
— Зато я слышу твои собственные слова, а не аналоги из полевого справочника.
На самом деле я хотела спросить, почему он не полетел до лагеря, а отправился пешком.
Свет бра растворялся в лучах Пламии, и в их пьянящем коктейле лоснились тела. Тьма накрыла лицо и плечи женщины. Ниже, в сиянии жара и горячки, блестели ключицы и качалась грудь, несколько тяжёлая на вид для такого хрупкого тела. Берграй сжал её и откинулся в кресле, открывая вид на умопомрачительный пресс с капельками пота. Тьма издала волнительный стон. Атласные бёдра танцевали из стороны в сторону, колышась в новой амплитуде. Комбез рабыни соскользнул на пол.
Двое развлекались в кресле пилота, в воланере капитана Инфера. Дело было под утро, лагерь спал. Маррада явилась в униформе ши, под которой ничего не было, кроме ароматов луговых цветов и похоти. Сказала, что ей разбили сердце. Берграй не стушевался и прописал ей жёсткую, дикую, необузданную животную пилюлю.
— У-укуси меня за ключицу, — взмолилась Маррада.
Между ними потеплело от влаги и возбуждения. Скачки становились лихорадочнее, сбивчивей.
— М-м… Кай… — горячо выдохнула тьма.
И свалилась на пол. Инфер стряхнул её с коленей, как шкодливую кошку:
— Сука.
Очарование игры света и тени разбилось, осколки задели обоих. Берграй схватил плед, прикрываясь, и принялся дёргано натягивать рубашку. Маррада, ещё в дурмане недавней страсти, застегнула комбез до самого горла и уселась на край штурвала.
— Извини, — она закурила. — Вырвалось.
— Уходи.
— Сам хорош! Кого ты представлял вместо меня, эту поцарапанную шчерву?
— Пошла вон!
Она вылетела за порог. Но в тот же миг вернулась и навалилась на клинкет:
— Там!.. Берграй, на нас напали!
Инфер приказал ей оставаться в воланере, а сам выскочил наружу. Там комья земли полетели в лицо. Грязь ходила ходуном! Вокруг уже летали солдаты.
— Нападение снизу! — голос Альды Хокс прорезал коммы офицеров. — Партизаны!