Клыки скользнули из-под челюсти, чтобы нанести удар. Липкий яд растёкся по лицу: промахнулась. Ещё удар! Кажется, в плечо. Эзер дёрнулся, вскрикнул и завалился вбок. Его сотрясали конвульсии, крылья хлестали по земле, а я валялась под ними в луже крови.
Послышались крики, кто-то сильный отбросил хищника.
— Жги, чего ждёшь! — приказал Гу. Это он сцапал меня и тряс за плечи, видимо, думая, что так быстрее разберёт, жива ли. — Эмбер-твою-мать-Лау! Зачем полезла в мешок⁈
— Он светился…
— Ясное дело, светился, уж часа три прошло! — Гу перестал меня трясти и принялся охлопывать варежками, чтоб наверняка привести в чувства.
Над телом эзера разгорелся костёр. Чёрный вязкий дым стелился возле акридария.
— Но я думала, он мёртвый!
— Думала она. И эти вон, болваны, думали! — пристыженные солдаты принялись энергичнее опалять труп. — Проворонили инкарнацию, а эзерам после неё всегда кровь нужна. Вот он тебя и… тюкнул.
Я тронула саднящий драный висок и сморщилась.
— Инкарнацию?
— Да ты, видно, ничего-то о насекомых не знаешь.
— Уж да, мы на мехатронике тараканов ещё не проходили, — я разозлилась по-настоящему. — Здесь же гражданским никто ничего не рассказывает! Мне бы хоть какой-нибудь справочник. Методичку или статейку, или хоть памятку.
— Пошли в мастерскую, авантюристка. Дам тебе… справочником по башке.
В бункере, с пакетом замороженных опарышей у виска, я впитывала наставления Гу:
— Первое, что следует уяснить об эзерах, — это их бессмертие.
— Как у наших диастимагов?
— Хуже. Хуже для нас. Любой взрослый эзер живёт вечно, а если вдруг погибнет, то инкарнирует. Возродится, восстанет. Воскреснет, мать его. Если труп не разорвать, не сжечь… или не растворить в кислоте, таракан полежит-полежит, да и обернётся в кокон.
— Это кокон светился красным?
— Он, да. Красный шёлк — значит молодая была тварь, первой линьки.
— И этот шёлк их лечит?
— Да. А после даёт новую жизнь. Только они будто сами не свои, когда пробуждаются. Бездушные, хладнокровные. И до одури помешаны на крови.
По пути к бойлерной я удержала Гу за рукав и страдальчески заглянула в глаза:
— Только не говорите моим: я ведь не нарочно. Мне ведь и так досталось… Он умолял помочь, я просто напоить хотела. Что было делать? Я же не зверь…
— Полно!.. — отмахнулся эвакуратор. — Он бы и мать родную продал за глоток крови, так их ломает от инкарнации.
Разумеется, Гу был очень внимателен к моей просьбе не выдавать причину нападения.
— А дуре своей жалобной скажите, чтоб впредь не совалась в мешки для трупов, — объявил он родителям, пока те спросонья ошарашенно щупали мою битую башку. — Она там плеснула эзеру водички попить. Видали таких сестёр милосердия?