— Сознаю свою вину, — буркнул я. — Меру, степень, глубину. И прошу меня отправить на текущую войну.
Чьи это слова — я знать не знал, но так обычно говорил папа, когда субботним утром, придя домой с перегаром и трясущимися руками, протягивал маме букет роз. Благо, у него такие косяки случались нечасто, и обычно стишок маму смешил. А мне показалось, что это стихотворение прекрасно подходит к моему случаю. Сказал — и воздух подхватил меня, понес над землёй, далеко от всех тех, кто осуждал меня, кто грозил расправой… Ай, блин, больно!
— М-м-м, ухо, — промурлыкала Натсэ, так и висевшая у меня на шее.
— Подожди, пока приземлится! — крикнула, поравнявшись с нами, Авелла. — А то упадёте.
— Держусь из последних сил! — вздохнула Натсэ.
Мы опустились на землю возле самой восточной улицы. Сначала мы с Натсэ, потом — Авелла и сразу вслед за ней — Акади с Алмосаей.
— Кошмар, — охарактеризовала ситуацию последняя.
Иначе и не скажешь. Туман уже проглотил три ближайших к лесу дома. Из густой белизны торчали только коньки крыш. И земля под ногами была мокрой — болото изо всех сил рвалось в Дирн.
Акади первой сориентировалась. Подняв руки, заставила ураганный ветер ударить в туман. Белое нечто колыхнулось. Мне показалось, что это уже и не туман вовсе, а что-то действительно вязкое, густое.
Акади вскрикнула.
— Что с вами? — подхватила её Алмосая, не дала упасть.
— Оно… Оно пожирает ресурс, — пробормотала побледневшая Акади.
Сурово сдвинув брови, сверкнула белой печатью Авелла.
— Не надо! — крикнул я.
Но было поздно. Созданный ею ураганчик врезался в туман, отшвырнул его от ближайшего дома. В следующий миг из носа Авеллы брызнула кровь. Она тихонько пискнула и повалилась бы на месте, не успей Натсэ подхватить её.
Я посмотрел на туман другим зрением, настоящим. И то, что я увидел, меня поразило. Не было никакой белизны. Скорее наоборот — чернота наползала на город. И не чернота даже, а — Ничто. Стихии лишь прикрывали какую-то уродливую дыру в пространстве, служили её воплощением в реальном мире. И что самое страшное, я понимал, откуда взялся этот разрыв. Одно радовало — моей вины в этом не было.
«Не надо было запирать меня, — услышал я голос Искорки. — Теперь я возвращаюсь, и это будет больно».
Я отключил истинное зрение и стиснул зубы.
— Морт, что делаем? — спросила Натсэ.
Она уже поставила на ноги Авеллу, к которой вернулся нормальный цвет лица. Акади тоже пришла в себя.
Из тумана, отброшенного Авеллой, вереща, посыпались лягушки.
— Бейте их, — велел я. — Не трогайте туман, им займусь я.
— Поняла.