— Если судить по картине, — перебила Натсэ, — тазовые кости у неё либо очень узкие, либо раздроблены. И, скорее всего, позвоночник…
Я содрогнулся, представив себе такую ужасную участь, но продолжил:
— И всё-таки она сразу не умерла. Огонь иссяк, камень отпустил её, но Мекиарис уже не могла подняться. Родители вышли вместе с её возлюбленным — на работу, или за покупками — она не уточняла. А Мекиарис лежала на полу. Рядом с ней со стола упал дневник, и она до последнего писала… Писала, что надо было разбить окно. Давным-давно надо было.
Я не заметил даже, что, пока говорил, мы поднялись на третий этаж и сейчас стояли перед лестницей на чердак. Крышка люка была закрыта, но я всё равно слышал сверху приглушённые рыдания. Плакал ли это призрак сейчас, сознавая, что окно разбилось слишком поздно, или до нас доносилось эхо последних минут жизни Мекиарис?..
Натсэ нашла мою руку и сжала её, не отрываясь глядя вверх, на плотно закрытую крышку.
— Ты хочешь сказать, — шепнула она, — что её возлюбленный — это…
— Асзар, — кивнул я. — Ты помнишь, как он с самого начала реагировал на этот дом.
Натсэ прикусила нижнюю губу. Я успел запомнить, что так она нередко делала, чтобы сдержать не то слёзы, не то просто сильные чувства. Она привыкла прятать слишком многое.
— Она ведь разбила окно, так? — повернулась Натсэ ко мне.
— Похоже на то.
— И всё равно она здесь. Почему?
Я пожал плечами.
— Чего же она хочет на самом деле?
— Я не знаю. Но мне кажется, есть способ узнать. Ты вообще как — в состоянии управиться с двумя лежачими больными? Или лучше отложим эксперименты?
Натсэ оказалась в состоянии. Мы для начала проведали Авеллу — она всё так же спала и ровно дышала — потом прошли в ванную. Натсэ принесла свечи, я щелчком пальцев их зажёг. Вообще, щёлкать пальцами было совершенно не обязательно, это я уже выпендрился, и Натсэ не преминула заметить:
— Выпендрёжник.
— Сейчас обратно застесняюсь и стану, как в самом начале! — пригрозил я.
— Нет-нет-нет, не вздумай! — испугалась Натсэ. — Очень красиво получилось, правда! Щелчок и — вжжжжух! — Она взмахнула рукой, демонстрируя всю широту своего впечатления.
— То-то же! — усмехнулся я и, не раздеваясь, лёг в пустую ванну. Натсэ пристроилась рядом, на бортике. Пытливо всмотрелась мне в лицо. При свете свечей её глаза казались почти чёрными, но когда огонёк отражался, они будто вспыхивали фиолетовым.
— Чего ты? — Натсэ, смутившись, отвернулась.
— Так… Просто. Ты красивая.
— В этом нет моей заслуги. Только мамина.
— У неё были фиолетовые глаза?
Натсэ кивнула. Нехотя добавила: