— Надень!

СЦЕНА 22/3

Квартира

Лязгает дверь лифта и появляется Тенгиз. В роскошной черной хромовой куртке. Мрачный как туча и неприветливый как таможенный инспектор. Он глядит своими тяжелыми полуприкрытыми глазами на собравшуюся компанию, смотрит на часы и говорит:

— Ну всё, всё. Пошли в дом.

И все послушно заходят в квартиру. В маленькой прихожей возникает толкотня и суета. Все мужики двигаются галантно принимать у Маришки дубленку, а опекуемый Вова снимает с себя титаническую шапку и стоит с нею посреди суеты всем мешая и не умея ничего полезного предпринять. И не успевают они все толком разоблачить себя, как звенит дверной звонок и запоздалый гость прёт косяком.

СЦЕНА 22/4

Тенгиз и Андрей

Объявляется Андрей-Страхоборец. Безукоризненно точный в движениях души и тела и вообще безукоризненный, как человек коммунистического будущего или аристократического прошлого. Он расцеловывается с Маришкой, прочим делает ручкой и тут же рассказывает свежайший анекдот про хакера и его ДНК.

Тенгиз, едва дождавшись окончания анекдота, спрашивает его:

— Встречался?

— А як же ж!

У них свои дела. Впрочем сегодня можно догадаться, какие именно.

СЮЖЕТ 22/5

Вадим и Матвей

А тут и виновник торжества прибывает. Вадим Христофоров-Кавказский, он же «Резалтинг Форс», мученик своего таланта, а с ним и «временно его сопровождающий» Матвей. Озабоченный, безобразно плохо выбритый и даже кажется сутулый более обыкновенного. Увидевши эту парочку, Богдан внутренне поджимается, но видимо только он один.

Остальные принимаются шуметь, галдеть и суетиться еще больше, хотя это у них безусловно тоже лишь реакция на ту же парочку, только другая, более истерическая.

СЦЕНА 22/6

Юра

Стоящий по всей квартире галдеж вдруг усиливается. Прибывает Юрочка-Полиграф. Румяный, рослый и толстощекий.

— Полундра! — раздаётся ему навстречу, — Ахтунг-ахтунг, ас Костомаров в воздухе! Водки ему срочно! Пока не поздно, водки, умоляю.

И уже несут из кухни стакан водки и несчастный Костомаров послушно принимает его, проливая алмазную влагу на кашне и на обшлага полуснятого с плеч пальто.

— Выглохтал? Слава Богу! Теперь хоть можно разговаривать по-человечески.

— Слушай, Юрка, только честно! А Сэнсей тоже врет? Ну хоть иногда?

— Да все врут, брат, можешь быть уверен.

— Так уж и все?

— Все как один. Только это не имеет никакого значения, потому что никто никого все равно не слушает.

— Хорошо сказано, однако!

— Это к сожалению не я, брат. Это называется «закон Либермана».

— Которого Либермана?

— А хрен его знает, брат.

СЦЕНА 22/7

Философия

Галдят как всегда, будто ничего особенного не случилось. Ни о чем и обо всем одновременно. О фигурном катании. О последнем сериале. О ценах на нефть. О литературе разумеется. И о философии. Все испокон веков обожают погалдеть насчет литературы и философии.