Тот сразу же охотно и быстро говорит, словно давно у него наболело, словно давно уже дожидался он такой вот редкой возможности — рассказать хорошему человеку о самом насущном, о своем, о теплом. Речь его оказывается неожиданно правильной, вполне интеллигентной, почти без вульгаризмов и матерщины. Говорит он про беспросветность нынешнего его бытия, про джунгли быта, про трудности свои с потенцией, которые возникли у него последнее время из-за нервных, видимо, перегрузок.

Тенгиз прерывает его без всякой жалости и спрашивает небрежно, на месте ли сейчас хозяин?

Оказывается, нет, на месте его пока нет, но ведь, с другой стороны, судите сами, откуда ему, Красавчику, знать — на месте начальство или в отъезде, он, Красавчик, человек на фирме небольшой, живет по приказу, знаете, как говорится: «нас толкнули — мы упали, нас подняли — мы пошли»

Он ведь вообще хозяина толком не видел, можно сказать, ни разу, если не считать, конечно, случая, когда он ему докладывал про обои. Про какие обои? Про моющиеся, с драконами, божественно красивые, японские. или китайские?

— Ладно, — говорит ему Тенгиз, — Не надо подробностей. А где он сидит, хозяин, как к нему пройти?

Оказываетсясидит хозяин на втором этаже за Белым Залом. Но пройти к нему просто так нельзя, надо сначала записаться у секретарши. ТТам секретарша у него всегда на посту, замечательная, говорят, злоебуч_я баба, простите за выражение.

Углубленный в себя Хряк вдруг выныривает из временного небытия, разбуженный видимо крепким словечком, и спрашивает хрипло и с неприязнью:

— А чего это ты вдруг раззвонился тут? Звонарь недодолбаный.

Тенгиз глядит на него исподлобья и Хряк тут же отступается. Замолкает. Отсасывает из банки основательно, словно воздуху набирает перед тем, как нырнуть. И ныряет. И его здесь снова нет. Можно было спокойно работать дальше, но Красавчик уже иссякает. Да и не знает он ничего:

«Мы с Коляном дежурим по стоянке. Наше дело машины. Подогнать, откатить. Прозвонить, осмотреть. Оберегать. А в доме мы ведь никогда по сути дела и не бываем. Вам бы следовало не с нами, а с кем-нибудь из клерков поговорить. Вон девочки сидят из бюро»

Тенгиз отпускает их обоих. И они тотчас же поднимаются, аккуратно ставят стулья на место, прощаются, неумело кланяются, и идут себе, посасывая на ходу из своих банок. Огромные, тяжелые, бездарные.

СЦЕНА 21/4

Девочки

Девочки из бюро между тем с лязгом и дребезгом обрушивают что-то у себя на столе, кувшин какой-то с соком. Официант Марадона уже спешит к ним ничуть не сердясь и весь в готовности услужить и обслужить.