— На вершине блаженства, — отвечает Вадим.

— Точно?

— Абсолютно.

— Имей в виду, — говорит Матвей, — Я все время дома и машина под парами. Если что — так сразу!

— А как Тенгиз?

— Он тоже под парами, — говорит Матвей.

— Спасибо ребята, но ей-Богу ничего больше не надо, — говорит Вадим, — Все устроилось.

— Как? — спрашивает Матвей.

— Само собой, — отвечает Вадим.

— Но если все само собой устроилось, еще чудесней! — цитирует Матвей, — Не забудь, у нас проект по ГКО и валюте…

— Не забуду, — говорит Вадим и вешает трубку.

Тут он спохватывается и звонит к тетке в Наклажную. Мама подходит и они говорят. У мамы все в порядке, слава Богу, только ангина пока еще не прошла, а в остальном все в порядке. И у Вадима все в порядке. Во всем мире стоит сплошной, беспросветный и полный порядок, остаётся только передвинуть на место диван, уехавший на середину комнаты, и расставить по местам рассыпавшиеся книги, устилающие пол, как пестрая стая мертвых птиц…

И в этот момент Вадим вспоминает кто сказал ему не трепыхаться и не напрягаться. Это Андрей Белюнин, Страхоборец. В первый же раз, когда он, весь трясясь и в отчаянии прибегает к нему жаловаться и просить защиты.

«Не унижай себя надеждой. Все произойдет самой собой или не произойдет совсем. Просто считай, что ты уже мертв и никто и ничего с тобой сделать не сможет»

Он вспоминает это и ему снова становится страшно, как и тогда. Длинное породистое лицо брезгливо глядит на него с того конца тоннеля, освещенное почему-то только слева — золотистым ровным светом.

«Да ведь я еще вдобавок и богат теперь», — думает он вдруг.

Но сразу же отгоняет от себя эту мысль как преждевременную и потому опасную.

СЦЕНА 26/5

Сражение с ужином

А в это самое время Андрей Юрьевич Белюнин по прозвищу Страхоборец сидит на кухне своего приятеля Сережи Вагеля, известного среди драбантов под кличкой «Эль-де-през». Они неспешно обмениваются нейтральными репликами, главным образом насчет хоккея, сосут пиво из длинных холодных банок и наблюдают искоса за действиями малолетнего сынишки Эль-де-преза, сидящего тут же на собственном стуле за тарелкой еды.

Сынишка сражается со своим ужином. Диспозиция такая: в левой руке он держит большой однажды надкусанный ломоть хлеба, в правой — вилку с насаженной на нее четвертинкой котлеты, и еще полкотлеты вместе с горкой картофельного пюре стынет в тарелке. Кроме того, приблизительно четверть котлеты и некоторое количество хлеба пополам с пюре находится у него за щекой, отчего миловидное, черноглазое в мамочку личико выглядит асимметричным.