Меня успокаивало (временно, конечно) лишь то, что пока сталь (и рельсы, соответственно) у иностранцев получалась довольно паршивая, все же кроме азота, активно внедряемого в конвертерную сталь, у них в металле оставалось и очень много фосфрора, а до томасовского процесса они пока не додумались. Додумаются, конечно, но пока небольшое преимущество было за Россией и получалось все же за те же рельсы из иностранцев приличную денежку вытаскивать.

Но главным преимуществом (хотя тоже сугубо временным) было то, что стали Россия выпускала очень много. Раздача Николаем вкусных плюшек губернаторам, наладивших у себя металлургию, привела к тому, что эту самую металлургию стали развивать в местах совсем уж неожиданных. Временный иркутский губернатор Евсевьев умудрился менее чем за год обустроить мощное производство чугуна в Братском остроге: там еще в тридцать шестом за лето было построены сразу четыре домны (правда, под древесный уголь, то есть размера довольно скромного), так что в губернии с чугуном стало вообще все прекрасно. Настолько прекрасно, что чугун там реально стало девать некуда — а вывозить его из губернии было практически невозможно. Но если чугуна много, можно и какое-то производство стали наладить, так что в Иркутске появились уже «свои» рельсы и началась постройка дорого вдоль Иркутского тракта в сторону Красноярска. К лету тридцать восьмого дорога протянулась уже почти на пятьдесят километров…

Но это был всего лишь забавный казус, а металлургия развивалась главным образом на юге европейской части страны. И развивалась она более чем неплохо — в том числе и в части создания различных «обрабатывающих производств». Главным образом, в производстве всякого военного металла, например, в производстве стальных пушек. Причем больших: в Мотовилихе рядом с медеплавильным заводом был запущен «сталепушечный» завод, на котором сразу же приступили к производству «двухвершковых» пушек. Точнее, пушки делались калибром в девяносто миллиметров (вдвое больше моего «автомата»), причем пушки сразу делались «казеннозарядными», а ствол собирался из двух стальных труб, вставленных одна в другую. Ее сделали по моим смутным воспоминаниям о пушке вроде бы семьдесят седьмого года, вот только про то, что «оригинал» был раздельного заряжания и с запальником, я вспомнил только когда проводились испытательные стрельбы на полигоне в Любимовке первой «предсерийной» пушки. Которая произвела очень хорошее впечатление на Чернышёва (в результате чего для строящегося еще Мотовилихинского завода в Твери пришлось срочно делать два десятка «специальных» станков), а мне обломился еще один орден, на этот раз Владимира.