— Уважаемый Давид Ростамивич, я прошу у вас руки вашей дочери Марии…
Собственно, неожиданным это стало, мне кажется, только для самого Давида Ростамовича и, возможно, его супруги (хотя за последнее я бы не поручился). Мне, например, самая младшая из сестер Байрамовых, Катя, уже с сентября на сестру ябедничала, что та в меня «по уши влюбилась». И не думаю, что матери родной она это же не говорила. Что же до меня — мне девушка откровенно нравилась, и я последние пару месяцев сам с трудом сдерживался, чтобы не броситься к ней в ноги с предложением. Но Катя меня предупредила, что этого делать не следует до того, как отец меня благословит — ну, нравы тут такие были. А кто я, чтобы с современными нравами спорить? Тем более что и с отцом потенциальной жены поговорить об этом нетрудно. Просто раньше как-то случай не подворачивался…
А теперь подвернулся. Очень подходящий случай подвернулся, и будущий тесть мне отказать не смог. А я… Я, чтобы не изнывать от любви пару лет, как это часто тут отдельные граждане проделывали, тут же (то есть на следующий день уже) договорился о церемонии со священниками «двуединого храма». О приличной такой церемонии: все же хотелось, чтобы Маша этот день навсегда запомнила как самый счастливый.
Спустя две недели состоялось венчание, в «православной половине» состоялось. И гостей собралось неожиданно много, причем я из всех собравшихся хорошо если половину хотя бы в лицо видел. Однако Николай Павлович всем видом показывал, что «так и надо», и я спорить с императором не стал. Раз уж он кого-то на мою свадьбу позвал, то пусть сам и отдувается…
Серафим к делу подошел очень ответственно: он со мной отдельную репетицию провел, а потом отдельно весь церемониал и с Машей отрепетировал. И натаскал он нас качественно: ни я, ни Маша ни разу за все время не сбились. А когда Серафим объявил нас мужем и женой, над рубкой яхту появилась пресвятая дева Мария (на этот раз — в белом одеянии и без младенца на руках) и сообщила всем присутствующим, что она высоко ценит мой выбор, потому что я в жены взял самую достойную деву, на которую и самой пресвятой стыдно не будет, и что она (железяка то есть) благословляет наш брак, нашу семью (включая даже дальних родственников) и радуется, что мы теперь стали «ячейкой общества». Ну, что-то в этом роде…
Все же я перестарался с торжественностью и запоминаемостью: Маша (моя Маша) после того, как пресвятая дева рассыпалась звездами и погасла, просто хлопнулась в обморок, да так, что я ее едва подхватить успел. По счастью, обморок был не особо глубокий, и моей жене (уже жене!) хватило брызг воды на лицо, чтобы очнуться. А вот все остальные «гости столицы» очнулись далеко не сразу. И, похоже, так окончательно в себя и не пришли: когда все стали к нам подходить с подарками, только два человека нам не поклонились глубоко: сам Николай и Александр Христианович. Да и то последний лишь потому, что я ему шепотом напомнил: