При этом категорически запрещалось вырубать березы, дубы, сосны и елки. Я подозревал, что когда-то здесь был лес совершенно нормальный, но когда рядом стоит огромный, почти полумиллионный город и город этот полностью отапливается дровами, то леса как-то быстро заканчиваются. А у меня всегда было убеждение, что если «сорняки» в лесу вырубить, то нормальные деревья будут расти гораздо быстрее. То есть это было мое личное убеждение, за верность его я поручиться, конечно, не мог, но когда в далеком детстве на вырубке я просто посеял полсотни желудей, всего через пять лет я лично — и с огромным удовлетворением — смотрел на молодые дубы, а вот все мои попытки насадить благородную культуру в именно «чернолесье» вообще ничем не окончились.

Впрочем, эту работенку я мужикам поручил вовсе не в заботе о лесах. В марте, когда снег уже начал таять, я снова наведался в деревню и озвучил следующее задание: на огороды, которые мужики собрались засаживать репой, я приказал натаскать торфа с болота. Их расчета по одному ведру (точнее, по одной «вот такой корзине») на квадратный аршин. И не просто натаскать и в землю его высыпать, а в каждую корзину торфа добавить по крынке золы, тщательно золу с торфом перемешать — и после этого уже его на огороды заносить. Еще я приказал в земле на огородах закопать весь накопившийся за зиму навоз, а кроме традиционной репы я распорядился еще и картошку посадить (картошку я не захватил, но пообещал к посадке ее привезти), морковь и лук репчатый. С луком оказалось все довольно просто, я целый мешок лука-севка в Петербурге на рынке купил…

А в качестве дополнительного задания я распорядился выстроить большой навес (шагами отмерял участочек соток в пять), крышу навеса покрыть камышом с болота, а когда землю станет возможно копать, то набрать глины и налепить «вот таких» кирпичей. Для кирпичей я даже несколько железных форм с собой притащил и показал, как в них лепить так называемый «прессованный кирпич», используя пока вместо глины снег. И показал, как кирпичи на просушку складывать нужно. А затем сообщил, что к следующему приезду я особых достижений в плане кипричелепки ждать от мужиков не стану, но вот к концу весны под навесом уже высушенных кирпичей должно лежать «вот столько» (указал себе по грудь) — и уехал искать картошку.

То есть уехал я, конечно, вовсе не за картошкой, а просто в город: в такой деревне лично мне даже на одну ночь останавливаться было страшновато. Да и народ в деревне жил, как оказалось, нерусский (хотя и православный, а половина местного населения и по-русски вполне сносно разговаривала), так что чего от них ожидать, я вообще не представлял. А береженого, как известно, и… дева Мария в основном, но именно бережет.