Прямую линию провел. А в Арзамасе мне пожаловались, что «есть шанс приказ императора не выполнить, поскольку по трассе дороги только через Мокшу нужно будет выстроить четыре моста, а народ со стройкой может в срок и не справиться». Я — чисто из любопытства — поглядел на карту с трассой и глубоко задумался: вообще-то с моей точки зрения там только один мост был нужен, а две излучины было легко и по суше обойти, отклонившись от «предначертанной прямой» на пару верст. А если от прямой этой отклонить трассу верст уже на пять, то количество потребных мостов на дороге сокращалось уже на семь штук — но строители «не смели» нарушить указания императора.

— Господа, вынужден вас сильно огорчить, — не удержался я. — Точнее, я буду вынужден огорчить императора: он-то думал, что указания дает людям разумным, а оказывается, указания его взялись исполнять люди, даже зачатками разума не отягощенные. Вы что, всерьез думаете, что его величество способен взором пронзать пространство и время, из Петербурга замечает любую канавку на пути в четыреста верст протяженностью? Он вас сюда и послал, чтобы вы сами на месте разобрались, где и как дорогу прокладывать сподручнее и быстрее, а не для того, чтобы вы ч выпученными глазами не задумываясь средства государевы в болотах и реках топили. Так что я прошу вас все же дорогу эту строить как надо, а с государем… я ему скажу, что вы, как люди неглупые и за державу радеющие, все тут делаете как лучше и дешевле. Кстати, а когда дорогу вам велено закончить?

Повеселили меня железнодорожники… хотя опыта-то сейчас вообще нми у кого не было, люди, даже в строительства обычных дорог прекрасно разбирающиеся, просто не понимали, как правильно строить именно железные дороги. Я с этими — очень даже грамотными — инженерами вдумчиво поговорил и узнал, что среди них царило убеждение в том, что по рельсам поезда могут ходить только прямо. Ну, как мог, это ошибочное убеждения я развеял и народ на стройке заметно повеселел. То есть руководящий состав повеселел, а как себя почувствовали те, кому предстояло копать и таскать, я и выяснять не собирался. Потому что точно знал: чтобы устроить себе райскую жизнь и валятся на травке, слушая свирель пастушков ни о чем заботы не имея, нужно вкалывать с утра и до ночи, спины не разгибая…

Обратное путешествие в Петербург у меня заняло времени побольше: все же март наступил, снег более липким стал — впрочем, тройки все же бежали довольно резво. И я дал себе зарок, что больше я гужевым транспортом пользоваться в жизни никогда не буду: провести три недели даже на ровной заснеженной дороге трясущейся как на вибростенде повозке было более чем грустно. Но пока иных средства передвижения нынешняя цивилизация не предоставляла, и приходилось пользоваться тем, что есть. Зато я довольно много узнал о том, как народ живет: вроде из окошка кибитки много и не разглядишь, но и увиденного мне вполне хватило. Настолько хватило, что я сильно засомневался в своей способности хоть что-то всерьез исправить.