— Самый лучший тать, — нравоучительно сказал я, — тот, про которого все думают, что он давно умер. Смерть — лучшее али… э… лучшее доказательство невиновности.
— Это ты к чему ведешь? — снова зашевелил бровями, типа, прищурился, Прокоп.
— К тому, что меня никто не знает, потому как я только со своим учителем работал. Заморским.
— Нее, — протянул Грач, который, похоже, выступал в роли этакого прокурора-обвинителя, — Не пройдет. Тебе сколько годков? Двадцать, от силы. Это что ж, ты в десять лет премудрости наши постигал, а потом с тринадцати уже сам на себя работал?
— Не с тринадцати. С девятнадцати.
— Так тебе, что ли, — быстро подсчитал Грач, — двадцать шесть?
— Да нет, двадцать, угадал ты.
— Нескладушка получается.
— И нескладушки никакой нет. Просто Заморский умер не семь лет назад, а в прошлом году.
Тати задвигались от неожиданности, посмотрели друг на друга, потом уставились на меня:
— Это как же это? Я сам видел, как его голова по земле катилась! — ткнул в меня кривым пальцем Карачун.
— Видел?
— Видел!
— А теперь вспомни тот случай.
Карачун подергал себя за бороду:
— Это зачем еще?
— Вспомни, вспомни.
Старик задумался:
— Что за черт… прости, господи… Точно помню, что видел, как казнили, а начинаю вспоминать — как будто ночь перед глазами. Как на плаху вели — помню, как палач топором махнул — помню, а как голову отрубили — ничего. Это как это получились?
Прокоп сообразил первым:
— Повеление это было. Верно, Князь? Какой-то боярин повелел, чтоб всем показалось, что Заморского казнили, так я понимаю?
— Так. Задолжали ему Морозовы сильно, вот он с ними и договорился, что если получится так, что он на плаху попадет, то они его Повелением из-под топора и вытащат.
— Зачем бы им это? Нет головы у должника — нет и долга.
— Зато у должника останется ученик, который про Морозовых может такое рассказать, что следом их головы покатятся. Как оно и случилось, в итоге.
— Так это ты их царю отдал?
— Да нет, они уговор с учителем честно выполнили, так что не нужно было их выдавать. Это уж они сами запутались да попались. Но Заморский к тому времени уже погиб, да и меня на Москве не было.
Я потер бритый подбородок, как бы намекая, что проводил время где-то в Европах.
— А как же он погиб тогда, Заморский-то?
— Да было у нас с ним в прошлом году дельце одно, с Изумрудным Венцом. Не слыхали про такой?
Тати переглянулись, и синхронно покачали головами, мол, нет, не слыхали.
— Мы с учителем по заказу боярина одного тот Венец у купца Зубака унесли. Мой братишка меньший тогда еще на кражу приходил, проверить, не остались ли там следы мои где, да убрать, если остались…