Аленка, при виде такого зрелища, наддала еще больше, она может, сам видел, да только от волка убегать — дело зряшное. Нагнал он ее, с ног сбил, тут же в человека оборотился, связал, на плечо закинул и поволок куда-то. Несчастная девчонка заранее простилась с жизнью, и с девичьей честью, начала уже заочно с мамой, папой и бабушкой Настасьей прощаться, да тут притащили ее на поляну. Где уже ее братец Иванушка лежал, тоже перемотанный веревками, как будто его не волки поймали, а гусеницы шелкопряда.

Оборотни разожгли костер, уселись вокруг него и принялись глумиться над пленниками. То тыкали в них ножами, так, чтобы вреда не причинить, но ранку оставить. То превращались в волков и драли брата с сестрой когтями, прихватывали зубами. То устраивали моральный террор, рассказывая в мерзких подробностях, что они с ними сделают. В этом месте рассказа Алена и вовсе задрожала так, что я не стал вдаваться в подробности, в каком именно плане сделают, сексуальном или каннибальном.

Пару раз ей удавалось развязаться и попытаться сбежать, но оборотни ловили ее и били, связывая по новой. Впрочем, умелыми вязальщиками узлов они не были, так как упорная Аленушка смогла развязаться и на третий раз, и тут уже все-таки сбежать. Волки гнались за ней, завывая и что-то выкрикивая, так что она петляла между деревьями и кустами, что твой заяц, и, в конечном итоге попросту заблудилась. Каким-то чудом вылетела на дорогу и побежала в город за помощью.

— Дяденька… — всхлипнула она, отпивая чай из кружки. Она уже сидела на одной из наших телег, кажется, на том самом ящике, в котором лежала Голос, и постепенно приходила в себя, — Дяденька, спаси Иванушку, пожалуйста, отслужу тебе, все, что хочешь сделаю…

Она попыталась было сползти на землю и встать на коленки, но громкий «кхм!» от Аглашки подсказал, что тут и без посторонних девиц есть кому «все, что хочешь» делать.

«Ловушка» — снова всплыла та же мысль. Придем сейчас на ту полянку, а там не два оборотня, а два десятка. Или вообще отряд стрельцов в засаде. Дадут залп из мушкетов — и все, похоронят одни сапоги.

Моя волкодевочка Ока наклонилась к Аленушке и еле заметно повела ноздрями. Потом наклонилась ко мне:

— Пахнет от нее детьми Эрлика. Но не нашими, здешними, злобными. Двое их, не соврала, молодые, сильные.

Хм. Что делать? Я посмотрел на спасенную, мысленно поморщился, отметив, что разговариваю с ней по-русски и моя легенда сыплется, как листва осенью. А, хотя, ладно: девчонка после пережитого не в себе и не факт, что вообще запомнит, кто там ее допрашивал. А если вдруг и запомнит — какая вера ее словам? Перепутала, померещилось с перепугу, в общем — неважно. Важно другое: что делать-то?