Дурдом, в общем, а не поездка.
Распсиховавшись в конце концов, я запросил… в смысле, объявил, боярин я тут или хрен собачий… объявил, что следующий привал у нас будет в ближайшем населенном пункте, что населен чуть побольше, чем деревня в три дома на двух улицах. Сим пунктом оказался небольшой городок Гороховец, про который я даже и не слышал в свое время. Только про Череповец, но здесь овечьих черепов не было, а горох был. Да и вообще небольшим он был только по меркам перенаселенного двадцать первого века, а так — вполне приличный город, со старой крепостной стеной из дума, потемневшего от времени, а не от количества наложенных Слов, с крупным монастырем, видневшимися тут и там деревянными двух-трех этажными доминами здешних купцов, разбогатевших на кожевенном производстве, сырах, да речной торговле.
На дворе у нас стояло воскресенье, так что даже выпал случай погулять по здешнему рынку, посмотреть, чем люди торгуют, как веселятся, попробовать здешние экзотические угощения…
— А вот сласти-варенье, сласти кому! Самое разное, зеленое и красное, из черники, шикши, огурцов и вишни!
Варенье из огурцов, надо же…
Парнишка за прилавком, веселый и бойкий, выкрикивает рекламные речевки, попутно переставляя глиняные горшочки на прилавке ловкими движениями профессионального наперсточника. То ли нервничает, то ли это у него такой метод приманивания клиентов.
— Покупайте, не сомневайтесь! — обращается он персонально к нам, заметив внимание Ржевского, который в походе по рынку выступает в своей роли толмача при заезжем хане, — Варенье медовое, настоящее, от самого Судоплатова!
Судоплатов? Какая-то знакомая фамилия…
Наверное, я это вслух произнес, потому что Ржевский машинально озвучил мою фразу по-русски.
— А как же, кто ж про Судоплатова не слышал, первейший купец в Гороховце! По всей Волге торгует, сластями недавно занялся, но даже не сомневайтесь, его сласти еще на всю Русь прогремят!
От судоплатовских сластей мы все же отказались — откуда я эту фамилию знаю? — обратили внимание на скоморохов, развлекавших неподалеку честной люд в балаганчике. Верещал Петрушка, размахивая дубинкой, колотя направо и налево купцов и чертей, жену и детей. Потом появилась незнакомая мне кукла с длинными спутанными волосами и клыками, торчащими изо рта аж до подбородка.
— А вот царь Васька Кровавый, крови людской жаждет, да все никак не напьется! Людей без счета губит, на кол сажает, да все же спотыкнется! — выкрикивал зазывала с чернеющим под глазом фингалом. Народ плевался, видимо, не всем нравилось оскорбление царя, пусть и бывшего, и, судя по фингалу, многие свое недовольство высказывали и телесным способом.