Хотя, может быть, я просто нагнетаю и все дело в том, что я городской житель и долгие странствия по сельской местности меня угнетают. Все-таки больше месяца уже бредем, лето до июля уж дошло… Или меня просто мандраж бьет от того, что мы все ближе и ближе к Москве? Совсем немного осталось, если сравнить с проделанным путем. А там спокойствие-то и закончится. Там самая жара начнется, такая, что стычка со стрельцами под Уфой мелким происшествием покажется, на одном уровне со встречей с жердяем.

Проехали мы Уфу, где избавились, наконец, еще от одного последствия стычки с «лимонными». Я про сотню лошадей. Стрельцы, сами понимаете, не пешком шли и не на автобусе ехали, у каждого по коню, да плюс у каждого запасной — вот и целый табун. И не бросишь же — сразу заинтересуются, что это за стадо коней без присмотра бродит, да откуда вдруг на Руси мустанги завелись. Пришлось тащить их с собой, типа, я такой великий хан, что на целой сотне в поход выезжаю. На одном коне сам, на другом сабля, на третьем — шапка… В общем, сплавили мы коней каким-то мутным башкирам, возможно, даже тем самым, что на мой караван в прошлый раз напали, да и вздохнули с облегчением. Кобыла с возу — хану легче.

Остались за кормой — за кормой последнего коня нашего обоза, так сказать — и Казань и Нижний Новгород, в каковые мы не заезжали, чтобы не создавать излишнего ажиотажа. Мы вообще в города старались не заходить, ночевали в трактирах или так, в чистом поле. Отчего я начал тихонько звереть, от однообразия, и вспомнил было о том, что сейчас начало июля и со дня на день народный праздник Иван Купала, который то ли шестого числа, то ли седьмого, с его прыжками через костер и поисками цветка папоротника. Цветок этот мне на рожон не нужон, но все ж таки какое-то разнообразие. Загорелся я… И тут же обломался. Забыл боярин Викентий о разнице между юлианским календарем, по которому Русь семьдесят второго века живет, и григорианским, по которому живет Россия века двадцать первого. Прошел уже давно Иван Купала, аж двадцать третьего июня был. Благо, что мои люди ничего подозрительного не увидели, решили, что их боярин просто в дороге в днях запутался. Да еще моя добрая женушка Аглашенька ночью уселась на меня сверху и начала пытать на тему, с чего это вдруг я про Купалу вспомнил, да не связано ли это с тем, что в эту ночь русалки особенно озоруют. Очень, знаете ли, беспокоит ее моя внезапно проснувшаяся страсть к русалкам. Не нужно ли, мол, ей уже начинать распускать волосы и лазать по деревьям, чтоб муж, так сказать, обратил на нее свое благосклонное внимание. В смысле — только на нее свое внимание и обращал! Кстати, волосы в зеленый цвет она тоже может покрасить, то Слово, с которым мучается боярыня Морозова, она запомнила… Опять пришлось ей объяснять, кого я люблю, и как именно.