В зал вошёл милицейский наряд из двух человек с периодически срабатывающей рацией. Треск помех и короткие, неразборчивые фразы накладывались на шум автоматов, создавая ощущение какой-то тревожной суеты. Доп — Константин Иванов — отошёл от игровых автоматов и, подойдя к служивым, поздоровался с ними за руку. У них завязался оживлённый разговор, слова которого тонули в шуме помещения. Судя по выражению лиц собеседников, они уже начали приходить к какому-то соглашению, когда в зал характерной для него, слегка «прихрамывающей» походкой вошёл Владимир Лушин.
Он внимательно осмотрел всех присутствующих цепким чекистским взглядом, сканируя зал и мгновенно запоминая каждую деталь: кто где стоит, кто с кем разговаривает, кто слишком громко смеётся, а кто, наоборот, старается стать незаметным. Поскучневших милиционеров, сразу вернувших себе «официальный вид», мгновенно «выдуло» наружу из здания. Они отправились на патрулирование площади перед Домом культуры — работать.
Одновременно с милиционерами настроение пропало у Ирен и Джулии. Девушки покинули Синеокова с Ворониным, ушли в дальний угол зала, где уселись на диван и принялись о чём-то тихо переговариваться, бросая косые взгляды в сторону Лушина.
Лушин, не торопясь, поздоровался с Ворониным и Синеоковым, затем, проигнорировав с неприязнью смотревшего на него Допа, купил несколько жетонов и подошёл к свободному автомату. Соколовская сразу «подскочила» к Лушину и принялась, хотя её никто не спрашивал, рассказывать правила игры на «одноруком бандите». При этом она копировала манеру поведения Ирен и Джулии, словно хотела доказать прежде всего самой себе, что ничем не хуже их и тоже может вести себя определённым образом.
Татьяна нашла Александра слишком занятым, чтобы к нему подходить: ресторанный зал буквально ломился от посетителей, требовавших немедленного обслуживания. Официанты метались между столиками, как шестерёнки в перегруженном механизме, а Угольков, казалось, успевал быть сразу в трёх местах — принимал заказы, уносил тарелки и на ходу успокаивал недовольных гостей. Соколовская лишь издали помахала ему рукой и, поймав его усталый, но благодушный кивок, ушла в общежитие.
Её «гостинка» выглядела уже обжитой. На подоконнике выстроились в ряд три горшка с геранью — единственные растения, которые у неё приживались. На стене висела выцветшая репродукция картины Айвазовского, которую она купила на барахолке за копейки, но любила за ощущение простора, так не хватавшего в этой комнате. Едва присев на диван, Татьяна сразу провалилась в сон. Акклиматизация к местному климату и постоянное нервное напряжение давали о себе знать. Сон накрыл её, как тяжёлое одеяло, и даже вечерний шум большого общежития не мог его прогнать.