Лушин вошёл в свою четырёхкомнатную квартиру и устало опустился на стул в прихожей. Скрипнула половица — та самая, что давно просила ремонта, да всё руки не доходили. Из кухни появилась жена Валя, в простом ситцевом платье, с закатанными рукавами и с той особой, тихой добротой во взгляде, которая всегда была ей присуща. Она работала терапевтом в городской поликлинике и каждый день видела столько чужой боли, что дома старалась думать только о хорошем.
Из гостиной доносились звонкие голоса, топот, смех — и от этого шума у Лушина в душе потеплело.
— У Павлика гости? — тихо спросил Владимир, не поднимая глаз, чтобы жена не заметила, как сильно он вымотался.
— Да, Оля Воронина да Игорь Синеоков. Режутся в «Денди», никак не могу их к урокам усадить. Сказать, чтоб не так громко себя вели? — спросила Валя, подходя и целуя мужа в щёку — в этот поцелуй она вложила всё своё беспокойство о нём.
Владимир слабо улыбнулся:
— Нет, не надо. Пусть играют. Слышать их — в удовольствие. В нашем детстве таких развлечений не было. Мы с тобой в основном дрались с соседскими детьми да голубей гоняли.
— Как скажешь! — произнесла Валентина, но глаза её не отпускали его лица, всматривались, ловили каждую тень. И, не удержавшись, спросила с тревогой, почти шёпотом:
— Тебе что-то нехорошо? Хочешь, я укол сделаю?
Он кивнул, не споря: спорить с её заботой было всё равно что отталкивать руку, протянутую из любви.
Владимир снял обувь, аккуратно поставил её в ряд — привычка, въевшаяся с детства, когда обувь была в дефиците и берегли каждую пару. Надел домашний халат, тёплый, потёртый на локтях, и прошёл на кухню. Валя достала многоразовый стеклянный шприц — тот самый, что они купили ещё в прошлом году, потому что одноразовые были большой редкостью. Руки у неё были уверенные, привычные к этой процедуре, и в этом тоже была своя нежность: она не жалела его, не охала, не делала из этого трагедии, а просто делала то, что нужно.
— Спасибо, Валя, — тихо сказал он, когда всё было готово. И вяло спросил:
— У тебя что на ужин?
— Да так, ничего особенного. Лёгкая еда: салатики, рыбка. Будешь?
— Чуть позже, когда сахар упадёт. Сейчас аппетита нет. Пойду пока в кабинет, посижу за рабочим столом. Как станет лучше, приду.
— А ноги тебе посмотреть не надо? — снова спросила она, и в голосе её прозвучала та самая женская, оберегающая настойчивость, которая не терпит отговорок. Она хорошо знала про «стопу диабетика», про то, как важно каждый день осматривать кожу, не пропустить ни одной трещинки, ни малейшей ранки.
— Позже, всё позже! — сказал Владимир, чувствуя неловкость: ему было тяжело под этим сострадательным взглядом, будто он уже наполовину сдался, а она всё ещё тянула его назад, к жизни.