Тамара Петровна задумалась, потом нехотя поднялась, взяла прислонённый к стене костыль и, опираясь на него, медленно заковыляла по коридору в кабинет коменданта. Глядя на её неловкие, тяжёлые движения, Соколовская перестала злиться. Теперь ей стало ясно, почему вахтёрша не хотела ничего решать: каждое лишнее действие давалось ей с трудом, а раздражение было не злобой, а усталостью человека, которому трудно двигаться. Татьяна снова чуть улыбнулась — на этот раз не светло, а сочувственно, будто хотела сказать: «Я всё понимаю. И я не против вас, так вышло!»
Физики принялись ждать. Синеоков взял со стойки случайный листок в клетку, достал ручку и быстро набросал на нём уравнение, добавив к нему несколько символов из их «секретного» языка. Так он продолжал их вечный спор — не ради победы, а ради поиска истины, которую оба искали, как альпинисты ищут тропу в тумане. Воронин взял листок, нахмурился и вгляделся в формулы, будто перед ним была не бумага, а карта звёздного неба, зашифрованная уравнениями.
В вестибюле трещала радиоточка, транслируя концерт барда Высокого. Голос певца пробивался сквозь треск помех, будто хотел донести самое главное: пока бьётся сердце, надо любить что есть сил. Синеоков, погружённый в свои мысли, машинально стал подпевать, сначала тихо, потом увереннее: музыка помогала ему собрать разбегающиеся мысли. Воронин, сам того не замечая, подхватил мелодию тихим, но твёрдым голосом. Соколовская, наблюдая за ними, широко улыбнулась — её улыбка вышла настолько светлой, будто в ней отразился весь свет, что есть в мире. Она присоединилась к куплету, и голос её, чистый и звонкий, лёг поверх мужских голосов, как луч солнца ложится поверх серого асфальта, превращая его в золотую дорожку.
ГЛАВА 7
Владимир Лушин вышел из кафе Дома культуры, прошёл на стоянку и уселся в закреплённую за ним служебную «Болгу». На так называемые «дни рождения» он не тратил много казённых денег, проводил их быстро, «для галочки». Поэтому, как только основные лица, представляющие для него интерес, — Светлов, Воронин и вновь прибывшие физики, — ушли, Владимир тихо свернул застолье. Оставшимся сотрудникам он коротко кивнул, положил на стол несколько купюр, покрывающих счёт, и вышел, не оглядываясь. Ему ещё предстояло писать по этому «мероприятию» отчёт, из-за чего он опять мог прийти домой ближе к полуночи. Жена давно привыкла к его поздним возвращениям и перестала спрашивать, где он и почему, но он всё равно не хотел её огорчать.
Лушин прогревал двигатель машины, когда в дверцу со стороны пассажира постучали. Владимир повернул голову и увидел Соколовскую с полной сумкой. Женщина просилась к нему в машину.