На входе, в тесной фанерной будке, сидела вахтёрша — пожилая женщина с седыми волосами, туго стянутыми в узел. Её лицо выражало устоявшееся раздражение человека, которому каждый новый жилец кажется источником будущих хлопот. Недружелюбно буркнув: «Вы к кому?», она продолжила лузгать семечки, щёлкая их с методичной ритмичностью, отмеряя этим звуком секунды.
— Мы здесь жить будем! — жизнерадостно сказала Татьяна и протянула вахтёрше документы на вселение — свои и Уголькова. Голос звучал твёрдо; в нём слышались надежда и лёгкая тревога: она очень хотела, чтобы всё получилось с первого раза.
— Ничего не знаю! Приходите завтра утром, когда комендант будет! Она зарплату получает, чтобы со всеми вами разбираться! — процедила женщина, не поднимая глаз от шелухи.
— А до завтра мне где жить? — возмутилась Соколовская.
— В городской гостинице можно переночевать! — равнодушно бросила вахтёрша.
— А если у меня денег нет на гостиницу? Мы только приехали, даже на работу ещё не устроились! — голос Татьяны дрогнул, она едва удержала себя от повышенного тона. В груди поднималась обида — не столько на ворчливую вахтёршу, сколько на несправедливость системы, когда люди, готовые трудиться на благо страны, оказываются перед глухой стеной равнодушия.
Вахтёрша наконец подняла глаза, посмотрела на Соколовскую и с недоброй усмешкой заметила:
— Ничего, ухажёры помогут! Вон, у тебя их сколько!
Татьяна вспыхнула и почувствовала, как к горлу подступает желание устроить хороший скандал. В глазах защипало от возмущения, эмоции рвались наружу. Но тут Воронин мягко отодвинул её в сторону и шагнул вперёд — не грубо, а так, как делают люди, привыкшие брать ответственность на себя.
— Тамара Петровна, здравствуйте! Вы должны меня помнить, я здесь давно жил, с семьёй! — произнёс он спокойно, но с той интонацией, которая не терпит возражений. В его голосе не было злости — только уверенность человека, который знает цену порядку и уважает правила, даже когда они неудобны.
— Ну, помню тебя, Воронин. И что? — буркнула Тамара Петровна.
— И меня должны помнить — я тоже тут жил несколько месяцев! — подхватил Синеоков. В его тоне не слышалось желания давить: он говорил просто, по-человечески, напоминал старой знакомой, что они не чужие.
— Ну и тебя помню, Синеоков. И что?
— Тогда вы знаете, где мы работаем и какие должности занимаем. Как думаете, Тамара Петровна, если мы сейчас позвоним «кому надо», придёт комендант на работу? А заодно и заместитель мэра города по жилищным вопросам? — спросил Воронин, и в его голосе звучала спокойная уверенность человека, который знает, как работает система. Он не хотел никого наказывать — он хотел, чтобы система сработала так, как должна.