Тут председатель слегка развёл руками и добавил с характерной тяжеловесной прямотой, от которой у собеседников обычно пропадало желание спорить:
— Ну, честно, хочется нам и науку поддержать, и хлеб на стол поставить. Но бюджет — он, понимаешь, не резиновый! Тут не то что на кольцо, тут на элементарные вещи денег не хватает. Хотели как лучше, а получилось…
Председатель махнул рукой, давая тем самым понять, что разговор на волнующую академика тему закончен. Этот жест был не грубым, но окончательным — как захлопнувшаяся дверь, за которой остаётся всё, что ты хотел сказать, но не успел.
Собеседники гуляли ещё минут пять, говоря на отвлечённые темы: о погоде, о старых временах, о том, как раньше было проще и понятнее. Слова теперь были лёгкими, пустыми: оба старались забыть только что состоявшийся разговор, сделать вид, что ничего важного не произошло.
Машина подвезла академика к одному из коттеджей на огороженной территории — она входила в состав города Гротвино, но располагалась чуть отдельно, сама по себе, отделённая от суеты высокими елями и кованой оградой. Автомобиль мягко замер у крыльца, щёлкнул замок, и водитель почтительно распахнул дверь. Логинов с крайне недовольным видом вышел из машины, словно сам воздух вокруг казался ему тесен, и прошёл в коттедж.
В прихожей он бросил пальто и шляпу на вешалку — не аккуратно, а с тем резким, нетерпеливым движением, которое выдаёт внутреннее напряжение. Проследовал в гостиную, не глядя по сторонам. В глубине дома слышался ровный гул пылесоса, а в гостевой зале домработница под руководством жены академика накрывала «праздничный» стол: хрусталь, вынимаемый из коробки, тонко звенел, серебро клалось строго по правилам.
Академик с некоторым недоумением посмотрел на эту торжественную сервировку, потом вспомнил: сегодня из города «Л» должна приехать дочь, чтобы представить своего избранника. У него нервно дёрнулась бровь. Визит дочери случился некстати — сейчас ему хотелось тишины и одиночества, чтобы разложить по полочкам всё, что обрушилось на него за день. Но отказаться он не мог. Дочь у Логиновых родилась одна, и, к несчастью для родителей, «с большими комплексами». Все сроки, когда она должна была выйти замуж, давно прошли. Логиновы уже и не чаяли увидеть её со свидетельством о браке, а им этого очень хотелось — из той тихой, упрямой надежды, что если в этой сфере их жизни всё наладится, то и остальные беды как-нибудь сгладятся.
Жена академика, заметив его нервные, короткие движения, глянула на мужа твёрдым волевым взглядом. На работе он считался жёстким, властным, привыкшим отдавать приказы руководителем, но дома неизменно подчинялся ей. Ей почти всегда удавалось добиться от него того настроения, которое она считала подходящим в этот момент.