— Теоретически всё это может вызвать большие разрушения на месте и даже затянуть в воронку катастроф всю Землю! Хотя, опять же, этого не произойдёт, если верна моя теория гравитации. Плохого развития событий следует ожидать только в случае правильности «теории струн»! — сказал Логинов. Он старался говорить безразлично, будто речь шла о чём-то обыденном, но физики наконец поняли: академику не нравятся их изыскания не потому, что они плохие, а потому, что ставят под сомнение дело всей его жизни.
— Ну, какие-либо разрушения — это вряд ли! Вы же лучше всех понимаете, что у нас здесь энергии «не те». Если в звёздных скоплениях ничего подобного астрономами не наблюдается, то почему в лабораторных условиях что-то произойдёт? — нервно спросил Воронин, теребя карандаш — этот простой жест помогал ему успокаиваться.
— Но может случиться нечто, о чём мы сейчас даже понятия не имеем! Вроде микроскопической «белой дыры», — вдруг произнёс Синеоков, глядя на присутствующих странными, «расширившимися» зрачками, в которых отражались не только лампы, но и внутренняя буря.
— Мечты становятся всё безумнее! — хмыкнул академик, но в этом хмыканье уже не было прежней жёсткости. Он вдруг подумал, что при всей научности проделанной работы они тут совсем «кукухой поехали». Похоже, он зря понадеялся на их толковость и провёл в секретном подземелье целый день.
— Не белой дыры, я неправильно выразился! Скорее, возможно появление «Белого Солнца», если хотите. Впрочем, неважно! Название только уводит в сторону от того, что я хочу сказать. А я желаю напомнить вам про серию сеансов на У-777 примерно год назад. Тогда неожиданно частицы в пучке начали светиться. И перед столкновением с мишенью у меня возникло чувство, что они хотят поменять заданную траекторию движения. Вы тогда, товарищ Логинов, сказали, что у вас мелькнула мысль, будто у частиц есть разум и они проявляют «своеволие», — волнуясь, сказал Синеоков. Его голос дрожал от напряжения — он очень хотел, чтобы его услышали.
Академик деланно рассмеялся — смех вышел сухим, чуть надтреснутым. Слова подчинённого выглядели слишком абсурдно, но, говоря по правде, тогда и Логинов «нечто такое» почувствовал. Хотя что именно — он не мог сейчас сказать. Всякий раз, когда он мысленно возвращался к тому эксперименту, он видел события взаимоисключающим образом, а свои чувства казались ему противоречивыми, словно он одновременно стоял по обе стороны зеркала и не мог решить, какая из отражённых версий — настоящая.
— Так вот! — после паузы, вызванной необходимостью перевести дыхание, продолжил Синеоков. Голос его звенел от напряжения, как туго натянутая струна, готовая вот-вот сорваться в фальшь, но он держался, цепляясь за каждое слово, как за поручни в шторм. — Я собрал все данные с того случая и на квантовом компьютере построил виртуальную модель «пучка» в момент его удара о мишень. Не просто реконструкцию, а динамическую симуляцию с учётом квантовой декогеренции и релятивистских искажений траектории.