Поэтому, несмотря на всю авантюрность и теоретическую непродуманность эксперимента Синеокова — Воронина, академику вдруг захотелось осуществить его, как ребёнку хочется запрещённого сладкого, от которого у него наверняка будет аллергия. К тому же денег на него много не требовалось: институт пока имел небольшие запасы средств на научные изыскания с предыдущих, «жирных» лет.
— Пожалуй, я могу дать «добро» и вместе со всем институтом участвовать в проведении вашего эксперимента. Но только на определённых условиях! — произнёс академик, и голос его прозвучал твёрдо, с руководящим «нажимом».
— Это каких? — спросил Синеоков с гулко бьющимся сердцем. Он чувствовал, как адреналин разливается по венам, каждая клетка тела напряжена в ожидании ответа.
— Я не буду знать, что вы тут делаете. Моё имя вами нигде не упоминается. Поймите меня правильно: я ответственное лицо, с меня спрос совсем другой. В случае неудачи, связанной с моим именем, правительство закроет весь институт. Этого я никак не могу допустить. Поэтому я дам вам всё, что хотите! И даже больше, но «втихую». А вот если вам улыбнётся удача, то большую её часть я заберу «себе». Опять же, в интересах института. Я согласен на всё, чтобы его сохранить и продолжить исследования. В этом, кстати, и вы заинтересованы не меньше, чем я. Вы тут единственные, кто может его возглавить по прошествии лет. Но что я вам передам, если уже в следующем году, судя по тому, как идут дела, здесь будут лишь жалкие воспоминания о наших несбывшихся надеждах и научных мечтаниях!
Соколовская принадлежала к тому типу красавиц, которые умеют себя правильно «подать» в обществе и «извлекать пользу» из общения с мужчинами, — и оттого люди думали, что ей живётся лучше, чем другим. В её осанке, в лёгком наклоне головы, в том, как она чуть прищуривалась, слушая собеседника, была та самая выверенная грация, которую в романах обычно приписывали романтическим героиням, — только у неё эта грация служила щитом, который нужен был ей не для красоты, а чтобы выжить.
На самом деле поведение Татьяны обусловливалось не прихотями и не вздорностью характера, а тяжёлой жизнью, которая гнула её, но так и не смогла сломать. Уйдя в подростковом возрасте по «особой причине» от матери и отчима к бабушке, Татьяна фактически оказалась без средств к существованию. Причина её ухода была такой, что о ней не говорили даже шёпотом: после насилия со стороны отчима Татьяна забеременела. Она не знала, как сказать об этом матери. А когда мать заставила её забрать заявление и заявить, что она оговорила отчима, ситуация не разрешилась — потому что Татьяне ещё предстояло родить.