Для выхода из тупика решили построить Большое Гротвинское Кольцо — второй, «промышленный» ускоритель, рассчитанный на беспрецедентные нагрузки. Строительство с самого начала шло плохо: не хватало опыта прокладки подземных туннелей, а инженеры столкнулись с коварным эффектом «квантового старения» сверхпроводников. Вселенная сопротивлялась попыткам обуздать её. И когда трудности понемногу начали решаться, в империи произошли изменения: эгалитаристская партия исчезла, появилась Капиталистическая Северная Империя. Новое руководство не имело ни видения будущего, ни понимания ценности грандиозных проектов — БГК лишился бюджетных трансфертов и замер, превращаясь в памятник нереализованным амбициям.
К 993–994 годам, с которых начинается эта история, коллектив ИФМЭ выживал как умел. Период простоя затягивался, и руководство пошло на компромисс — стало сотрудничать с богатыми «сторонними заказчиками»: под землёй, рядом с увядавшим Кольцом, выросли секретные лаборатории военного и космического ведомств. Физики разделились на группы. Одна строила лазер с псевдоядерной накачкой, превращавший электрическую энергию в тераваттную ярость света. Другая укрощала термоядерный синтез в тороидальной камере, удерживая плазму горячее солнечных недр. А третья «валяла дурака»: с серьёзным видом повторяла сеансы на У-777 и пыталась убедить себя и страну, что наука в институте ещё жива.
Именно в этой почти безнадёжной ситуации несколько ведущих физиков предложили Логинову провести крайне рискованный эксперимент. Успех принёс бы гротвинцам международное признание и вернул государственный интерес к проекту. Неудача… впрочем, они и так ощущали себя на дне — терять было нечего. Других идей по спасению БГК не нашлось, и Анатолий Логинов согласился.
Вот о событиях, предшествовавших этому удивительному эксперименту, о нём самом и о катастрофических последствиях — страшной государственной тайне, длящейся по сей день, — здесь и пойдёт речь.
Соколовская и Угольков не знали местного «диалекта» — особого физического языка, в котором гласные отсутствовали, а согласные заменялись кодовыми цифрами, — и напряжённо вглядывались в строки на доске, пытаясь уловить хоть какой-то смысл. Сидевший рядом пожилой физик — Игорь Петрович Лебединский, старший научный сотрудник с вечной привычкой поправлять сползавшие на кончик носа очки в роговой оправе, — принялся шёпотом растолковывать им «каракули» Синеокова. От него несло табаком «Беломорканал» и мятными леденцами, которые он рассасывал, когда волновался. Пиджак на нём был расстёгнут, из верхнего кармана торчал затёртый карандаш.