— Разве кому-то из вас можно за руль? Вы же оба пили! — воскликнула Соколовская, но в её тоне не слышалось настоящего возмущения — скорее ирония человека, хорошо знающего, как устроена жизнь в провинциальных научных городках, где местечковое право нередко перевешивает формальные инструкции. В её интонации проскальзывало и лёгкое раздражение, и понимание: спорить с этими двумя было всё равно что пытаться остановить лавину учебником по математике.
— Да в такую погоду наша автомобильная милиция в дежурной части сидит! На улицах ни души, — отмахнулся Воронин и показал рукой на пустынную проезжую часть возле Дома культуры. — К тому же не так много мы и выпили.
Синеоков наконец оторвал взгляд от невидимого горизонта: — Ладно, ты девушку бери с её вещами. Я Александра повезу.
— Пожалуй, — кивнул Воронин. — У меня в машине места мало. Чемоданы придётся в салон складывать. А в багажнике — два мешка картошки да банки с солёными огурцами. Вчера к отцу ездил, так и не успел домой занести.
В этой фразе отчётливо прозвучала крестьянская основательность — она не исчезала, сколько бы дипломов ни получал Воронин. Сын председателя колхоза, он оставался человеком, знающим цену земле и труду. В нём жил постоянный внутренний торг между мечтой о мировой славе и памятью о родном колхозе, о тяжёлых руках отца, о днях, которые он считал до конца посевной. Отец часто бывал в столице, своими глазами видел «элиту» империи — академиков и их жён, разъезжавших на дорогих машинах и летавших «за границу», — и, завидуя людям в дорогих костюмах, с ранних лет внушал сыну мысль о «правильном» выборе профессии: «Ты можешь стать мировой величиной! Тебе дадут миллион рублей! Это совсем не то, что всю жизнь ездить на дымящем тракторе!» Отцовские слова во многом сформировали Сергея: он никогда не стремился к идее ради самой идеи. Потому и взялся за лазер с псевдоядерной накачкой — за проект, обещавший осязаемые награды: ордена, премии, публикации в центральных газетах. Воронин был предельно рационален — каждое усилие он соотносил с результатом.
Сергей галантно усадил Соколовскую на переднее сиденье своих «Мигулей» и принялся с осторожностью складывать её багаж, так, будто чемоданы сделаны из тончайшего фарфора. Он бережно подтыкал каждый угол, проверял, не придавит ли ручку дверцей, поправлял чехол на сиденье, который ещё пахнул заводским цехом. Татьяна наблюдала за ним с неопределённой улыбкой: в этих старательных движениях читалась гордость владельца новой машины и страх хоть чем-то её испортить. Воронин даже обошёл «Мигули» кругом, проверяя, не осталось ли на лаке следов от чемоданных ручек, — и в этом действии было что-то трогательное и немного смешное.