— Павел Андреевич! Наконец.

— Здравствуйте, Андрей Кириллыч. Я к Вам на ночёвку, если позволите.

— Какие могут быть позволения. Идёмте сразу к столу, я с одиннадцати жду — Татьяна (это его кухарка) щи варила с самого утра, говорит — Ваши любимые с грибами.

Поднялись на второй этаж. Татьяна — пожилая, с чёрным платком, молчаливая — подала щи, кашу, ржаной хлеб. Ильинский за столом расспросил про дорогу, про Сычёва (которого Ильинский знает по моим рассказам и относится с тёплым любопытством —«я бы рад его увидеть, говорят, человек редкого свойства» ), про Прохора (Прохор у Ильинского когда-то покупал мне в декабре керосиновую лампу для дома, Ильинский его помнит).

После обеда я рассказал коротко про утреннюю встречу.

Ильинский слушал, не перебивая. Когда я закончил, он снял очки, протёр их платком, надел.

— Иван Алексеевич, Павел Андреевич, человек жёсткий, но не злой. У него правило — не принимать ничьей стороны в первый год работы. Он смотрит и записывает. На второй год — у него уже сложились убеждения, и тогда либо он на твоей стороне, либо нет, а перестроить его — дело тяжёлое. Так что Ваша задача — не понравиться ему, а чтобы он за год не сложил убеждение против Вас.

— Откуда Вы это знаете, Андрей Кириллыч?

— Я с ним в восьмидесятом году пересекался по комиссии Думы пенькового рынка. Его тогда поставили смотрящим над этой комиссией от губернии, а я был представителем казанских пеньковщиков. Сидели вместе три месяца, два раза в неделю, по три часа за заседание. Я его видел в работе. Это моё личное наблюдение, Павел Андреевич, не сплетня.

— Это совпадает с тем, что мне Морозкин передал через своих знакомых в среде старообрядцев.

— Морозкинцы говорят правильно. Они таких людей чуют.

Он помолчал. Налил мне ещё чаю.

— Павел Андреевич. Я для себя на этой неделе одну вещь приобрёл новую — хочу Вам показать.

Полез в карман сюртука, достал маленький кожаный футляр. Открыл — внутри лежал бельгийский карманный ножичек. Костяная ручка из светлой кости, три лезвия (большой нож, малый нож и шиловидный), пружинная защёлка с тонкой стальной кнопкой. Видно, что вещь дорогая — и по работе, и по материалу.

— Двенадцать рублей за штуку, — сказал Ильинский. — Я для себя один взял. Партия у меня двенадцать. Если хотите — могу часть Вам отложить. В Бережанске такие пока никто не возит. Может, на подарок Сычёву — какой бы ему ножичек был хороший, а?

Я посмотрел на ножичек. Потом на Ильинского. Потом снова на ножичек.

И — рассмеялся в бороду.

Ильинский смотрел внимательно, не понимая.

— Я что-то не так сказал?