Я ответил ровно, без лишнего.

— Иван Алексеевич. План ответа у меня есть. На каждый возможный запрос — отдельный комплект документов в готовности. Конкретное содержание плана зависит от формулировок запроса. Я сторонник работы по факту, не по упреждению.

Варфоломеев — пауза в две секунды.

— Это разумно. Мне это пригодится в работе с Вашим делом, Павел Андреевич.

Снова — без одобрения, без согласия, без личной ноты. Просто констатация: «принято к сведению».

Дверь открылась. Бестужев вернулся. Минута заключительной любезности — Бестужев предложил чаю, я поблагодарил и отказался (нужно было ехать к Ильинскому), Варфоломеев тоже отказался без объяснения. Прощание стандартное, рукопожатия, кивки.

Я встал, оделся в шинель, попрощался ещё раз и вышел.

На лестнице меня догнал Бестужев. Один, без Варфоломеева.

— Павел Андреевич. На минуту.

— Слушаю, Кирилл Михайлович.

Он остановился на верхней площадке, в углу, где никто не мог нас слышать с первого этажа. Снял очки, подержал в руке.

— Иван Алексеевич — человек строгого порядка. Но он справедлив. Если Вы будете работать с ним так же, как Вы работали с Михаилом Петровичем — будет ровно. Я Вам это говорю как частное мнение, не как и.о. советника. Прощайте, Павел Андреевич.

— Спасибо, Кирилл Михайлович. Я это услышу.

Он надел очки, кивнул и ушёл обратно в коридор.

Я спустился. Внизу мне швейцар подал шинель, я надел её, вышел во двор губернского правления и пошёл пешком к Ильинскому на Большую Проломную.

На улице — мартовское солнце через лёгкую дымку, температура около нуля, лёд на тротуарах в два слоя — нижний крепкий, верхний хрупкий, скрипит под сапогом. Я шёл и думал.

Главный итог утра был не в формулировках вопросов и не в моих ответах. Главный итог был в одной мелкой детали: Бестужев перед моим уходом отослал меня на лестницу одного, без Варфоломеева. Это значит — Бестужев Варфоломееву дал понять, что у меня с ним, Бестужевым, есть отдельная коммуникация, которая Варфоломееву не положена. Это малый канцелярский знак, который для Варфоломеева, человека двадцатилетнего опыта, должен был быть понятен мгновенно.

Бестужев — оказался не просто переходным «и. о.». Он оказался человеком, который имеет своё мнение и готов его, аккуратно и в рамках устава, проявлять.

В Казани у меня неожиданно появился второй — после уехавшего Долгушина — частный союзник.

Это было важно. Это было неожиданно. И это нужно было запомнить.

К Ильинскому я пришёл к двенадцати часам. Андрей Кириллыч встретил у входа в свою лавку — он сам с утра в субботу принимает клиентов на первом этаже, помощник у него в этот день выходной.