По третьему ходу — спокойно, никаких новых движений, ждём Никиту из Симбирска к 27.06. Колесников не действует. Долгушинский канал в резерве. Время работает на нас.
Закрыл тетрадь.
В пятницу вечер сидел в гостиной с Аграфеной и Анной. Анна привезла из Петербурга небольшой картонный альбом с фотографиями подруг по Бестужевским курсам — Веры Мохначёвой, Ольги Харьковской, ещё двух девушек, имена которых я слышу впервые. Анна показывала Аграфене.
Аграфена долго смотрела на фотографию Ольги Харьковской — карточка простая, петербургский фотограф, девушка в строгом платье, лицо серьёзное.
— У неё хорошее лицо. Прямое. Ты её к нам в гости пригласишь когда-нибудь — мне будет интересно с ней познакомиться.
— Я её приглашу зимой, бабушка. Она сейчас в Костроме до сентября, в сентябре поедет в Петербург на занятия. Может быть, в декабрьские каникулы заедет к нам по дороге.
— Хорошо.
Аграфена закрыла альбом. Положила на стол рядом со своим вязанием. Анна осталась рядом с ней, ещё минуту сидели тихо.
Я смотрел на этих двух женщин — старую и молодую — за их разговором о третьей, петербургской, девушке, и думал: у меня в этом доме за полтора года сложилось что-то, чего у меня в Нижнеярске не было — три поколения женщин, разговаривающих о четвёртом, с интересом и без иерархии. Это и есть семья в полной форме.
В десять Анна снова поднялась к себе — она в эти дни ложится рано, накопленная за полгода усталость от пансиона ещё не отошла. Аграфена осталась с вязанием.
Я в кабинет. Зелёная тетрадь закрыта. На столе — Сычёвские выписки документов, Морозкинские заметки, прохоровские дневные измерения уровня воды (в эту неделю он передаёт мне их каждый вечер вместе с заметкой про погоду).
В верхнем ящике — пустая банка от долгушинского варенья, три весенних Анниных письма, два долгушинских листа из Вятки, надписанный Сычёвским почерком конверт с анонимкой.
Городской вечер тихий. Грачей не слышно — улетели. До октября их не будет.
Я погасил лампу.
Глава 21
В субботу двадцать пятого июня я с утра был в управе только до одиннадцати — субботняя повестка лёгкая, ничего срочного, к одиннадцати закончил подписи и пошёл домой. Ерофея отпустил — погода ровная, идти пешком приятно.
Дома у Анны с Аграфеной шла своя суббота. Они с десяти часов в комнате Анны на втором этаже выбирали платье на сегодняшний визит к Варваре Алексеевне. Аграфена это любит — у неё с молодости был навык подбирать одежду по случаю, и за полгода без Анны в этой работе у неё накопилась небольшая нерастраченная тоска.
Я зашёл в комнату Анны на минуту — узнать, как у них дела. Аграфена сидела на стуле у её открытого сундука, на её коленях лежало серое платье с синим воротничком. Анна стояла у зеркала, держа поясок.