Анна слушала спокойно, не перебивая. У неё на лице — нейтральный интерес: новая для неё тема, но не близкая. Она в Петербурге за полгода привыкла к тому, что в семье обсуждаются городские дела, и её участие в них — не как у дочери городского головы, а как у взрослой, которая слушает рабочие отчёты.

Я продолжил, обращаясь уже к Анне:

— Аннушка. Варвара Алексеевна тебя просила кое-что передать. Я постараюсь словами, как она просила.

— Слушаю.

— Она говорит, что когда она была девятнадцати, к ней в первую неделю после возвращения из дальней дороги никто не приходил — было правило давать вернувшейся неделю на дом. Поэтому она тебя сама в гости не зовёт. Но если ты сама захочешь зайти к ней — в эту неделю, в следующую, в любое время — она тебя примет. Без обязательства. Если не захочешь — она поймёт.

Аграфена в этот момент посмотрела на Анну. Анна — не сразу.

Подумала несколько секунд. Потом сказала ровно:

— Это редкая по форме просьба. Она у вас давно в Бережанске такая или это её собственное?

— Она такая давно. Но я её узнал по-настоящему в этом году.

— Я подумаю. Скажу тебе через день-два, папа.

— Хорошо.

Это было всё. Анна не сказала ни «я пойду», ни «я не пойду». Подумает.

Аграфена кивнула, продолжила вязание.

Ужин шёл негромко. Простой, домашний — щи доедены к обеду, к вечеру Глафира подала холодную закуску с куском баранины, оставшимся от обеда, и тёплый малиновый пирог. Аграфена ела медленно, с явным удовольствием от того, что Анна за столом. Николай — почти молча, но в его молчании в этот вечер чувствовалось что-то новое: сосредоточенность, не подростковая, а серьёзная. Завтра у них с Анной будет разговор за чаем, длинный.

В девять Анна поднялась.

— Я лягу пораньше. Вторая бессонная ночь — устала.

— Спокойной ночи, Аннушка.

— Спокойной ночи, папа. Спокойной ночи, бабушка.

Поцеловала Аграфену в щёку, подошла к Николаю, тронула его за плечо. Ушла.

Аграфена после её ухода тихо мне:

— Павел. Я её сегодня очень рада видеть. Она не такая, как уезжала. Это хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. Девочка в девятнадцать должна меняться. Если бы она вернулась такой же, как уехала, я бы беспокоилась — значит, ничему не научилась. А она научилась. И — у неё новое, что у нас в доме раньше не было. Манера думать, прежде чем говорить. Это редкое, я ценю.

— У вас это тоже есть, Аграфена Тихоновна.

— У меня от возраста. У неё от учёбы. Это две разные вещи, но они хорошо складываются.

Я кивнул.

Четверг и пятница прошли обычными домашними днями. Анна гуляла по саду, читала, сидела у окна, разбирала книги в сундуке. Со мной — короткие обмены, без особенных тем, которые я не запоминаю по строчкам, но запоминаю по тону: ровный, спокойный, без напряжения.