Открыл новую зелёную тетрадь. Дописал ниже воскресной записи и понедельничной:
Двадцать первого июня. Анна в Костроме, приедет завтра утром, на день раньше. От Долгушина из Вятки — открыт минюстовский канал через Петра Петровича. Боковой канал, частный, для неформального уведомления Раздольского о моей стороне. Окно — с 25.06 по 25.07, после получения Раздольским копии анонимки. Решение пока не принимаю. Канал открыт. Это резерв.
Подумал, дописал ниже:
У нас в третьем ходе — асимметрия в нашу сторону, которую Гордеев не знает. Имя его автора — Андрей Кузьмич Колесников из Симбирска, у вдовы Воробьёвой, установлено за два дня. У нас канал в Минюст через Долгушина. У нас две недели с лишним на подготовку. Это много.
И ниже:
Завтра утром — Анна.
Закрыл тетрадь.
К концу рабочего дня вторника я в кабинете один. На столе — открытая папка с понедельничной повесткой, Морозкинская карточка с печатью А. К. Колесникова, два долгушинских листа в верхнем ящике.
В окно — Прохор далеко на пристани. Я его сегодня уже видел утром, когда он зашёл с обычным измерением.
— Барин. В эту субботу третье июня прошёл уже. Я перечитал свой дневник. Никаких новых совпадений с прошлым годом не было — ни по уровню воды, ни по ветру, ни по льду в реке. Моё первое наблюдение пока остаётся уникальным.
— Прохор. Это, наверное, и хорошо. Если бы каждое совпадение повторялось, у нас не было бы интересных.
— Логично, барин. Я так и подумал. Записал в свою тетрадь —«третье июня в этом году не повторило прошлогодней точки совпадения уровня. Один год — случайность, два года — не доказано» .
— Прохор. Ты у меня в этом году с такой методикой к концу осени получишь право на собственный научный журнал.
— Барин. Я не возражаю, если он у нас будет небольшой. Толстый я не потяну, у меня времени мало.
— Договорились.
Я в этот момент засмеялся в бороду. Прохор серьёзно надел шапку, ушёл.
Это и было — последнее тёплое мгновение перед средой, в которую приедет Анна.
В кабинете за окном начинало темнеть. Городской вечер тихий, мирный, июньский. На пристани — только Прохор и две лодки. На улице — редкие прохожие. В верхнем ящике стола — анонимка от семнадцатого июня в надписанном Сычёвским почерком конверте, последнее письмо Анны от двадцать первого, два долгушинских листа из Вятки и старая пустая банка от малинового варенья, помытая Аграфеной в воскресенье.
Я закрыл ящик. Открыл папку с повесткой среды. Текущая работа продолжалась.
Глава 20
В среду двадцать второго июня я вышел из дому в семь утра. На пристань пешком — это десять минут по Соборной, потом по Купеческой к спуску. Прохор пошёл со мной, с маленькой ручной тележкой для саквояжа и сундука. Аграфена осталась дома — она сразу к пристани не пошла.«Я хочу её встретить в дому, не на пристани. На пристани суета» . Я согласен — Аграфене в её шестьдесят четыре идти к семи на пристань тяжело, и это не нужно: первое объятие будет через четверть часа после встречи, дома, не на людях.