Анна слушала. У неё на лице — спокойное удовлетворение. Без особенных эмоций, без декламаций.

— Пап. Я тебя в письмах столько за зиму, что сейчас неловко словами. Мне нужно несколько часов на дом, на бабушку, на Колю — потом будем разговаривать.

— Конечно. У тебя весь день. Я в три ухожу на инвентаризацию фабричной школы у Варвары Алексеевны Рязанцевой — деловая встреча, она ждёт. Вернусь к шести. До трёх — дом. С шести вечером — снова дом.

— Хорошо.

Она это сказала без вопросов. Без интонации. Просто «хорошо».

Аграфена ей про Варвару наверняка уже намекала в одном из весенних писем — у Аграфены это в характере, и я помнил, что в апреле она, узнав о моём визите на Торговую от Морозкиной-сестры, в следующем письме Анне могла мельком упомянуть. Но Анна не задала вопроса. Это её петербургская сухая мера: расспрашивать только то, что нужно для дела, личное оставлять до момента, когда другая сторона заговорит сама.

Я внутренне отметил это и продолжил молчать. Если она захочет спросить — спросит сама.

К дому подъехали к девяти. У крыльца — Аграфена (вышла, услышав экипаж), Николай, Глафира с белым полотенцем в руках (она его всегда держит, когда встречает в дому — это её собственный ритуал).

Аграфена обняла Анну долго. Это первое объятие за восемь месяцев — Анна уезжала в октябре, последнее объятие было на пристани при отъезде. Аграфена без слов прижала к груди, потом крест-накрест в две щеки, по-старому. Анна обняла в ответ — твёрдо, ровно. Не плакала. Аграфена в этот раз сдержалась тоже — глаза увлажнились, но не расплакалась.

— Аннушка. Похудела.

— Бабушка, я не похудела. Это так одежда лежит — я в этом платье хожу с первой недели, оно мне свободно.

— Похудела, я вижу. Глаза другие, лицо тоньше. Это от Петербурга и от лекций. Мы тебя за лето откормим — Глафира уже три обеда подряд жарит твоё любимое.

— Бабушка, я не сильно голодная.

— Голодная, не голодная — а съешь. У нас сегодня щи с курицей, потом баранина, потом пирог с малиной. Глафира собрала вчера в саду первую малину, специально к твоему приезду оставила.

Анна улыбнулась. Улыбка была взрослая — не широкая, как в декабре. Маленькая, в углу рта, спокойная.

С Николаем — короткое мужское объятие.

— Здравствуй, сестра.

— Здравствуй, Коля.

Это и весь обмен между ними при всех. У них всегда так — короткий обмен на людях, длинные разговоры наедине. Анна за полгода в Петербурге, Николай за полгода в седьмом классе и взрослении — встретятся вечером в кабинете Николая, поговорят на час-два.

Глафира приняла шляпку и накидку, повесила в передней. Анна провела ладонью по знакомой вешалке — простое движение, но у меня в голове отметилось:она проверяет, что дом тот же . Это маркер возвращения.