В верхнем ящике стола — Сычёвская записка по Колесникову, надписанный Сычёвым конверт с анонимкой, два долгушинских листа из Вятки, пустая банка от долгушинского варенья и три весенних Анниных письма. Стопка июня лежала вся вместе. Завтра в воскресенье — литургия в Преображенском, обед с семьёй, тихий день. В понедельник — Сычёв с расследованием по «И. Г.», возможный приезд Никиты из Симбирска со справкой, четвёртая должность Прохора, продолжение работы.
Свеча на столе горела ровно.
Я погасил её.
Глава 22
В воскресенье двадцать шестого июня всем семейством в собор. Я, Аграфена, Анна, Николай. Глафира на службу не пошла — у неё с утра стояли пироги в духовом шкафу, к обеду нужно было довести. Я тоже, по сути, шёл в собор за Аграфеной и Анной — у меня в этот воскресный день к управе дел не было до понедельника.
В соборе ровный летний свет, идущий с южной стороны через высокие окна. Прихожан меньше, чем зимой — июнь, многие на дачах или в деревнях. Серафим служил спокойно, проповедь короткая, минут восемь, про Иоанна Богослова — на этой неделе памятный день. Без политических нот, без особенных подчёркиваний. Это была проповедь по плану, ровная, в той манере, которую он мне в мае обещал держать в новой рамке.
Прихожане разошлись неспешно. Я обменялся короткими кивками с Кашиным, Морозкиным, Подлипским. Бухвостов с женой и младшими детьми снова стоял у южного клироса — второе воскресенье подряд после думского заседания. На меня не смотрел, но и не отступил в дальний угол: остался на своём обычном месте, как нормальный гласный с семьёй. Я в его сторону ни разу не повернулся, как и в прошлое воскресенье.
После литургии я задержался у Серафима в ризнице на пять минут.
— Павел Андреевич. У Вас в эту неделю тяжёлая повестка?
— Тяжёлая, отец Серафим. До конца недели — ожидание формальной бумаги по делу Гордеева. К пятнице или к субботе будет ясность.
Серафим кивнул, не торопясь. Снял с края стола свою тетрадь с заметками к проповедям, отодвинул в сторону, освобождая мне место в его внимании.
— Я завтра у себя в ризнице — с утра до полудня. Если будет нужно — заходите. Я Вам не помогу с бумагой, но с ровным разговором — могу.
— Спасибо. Возможно, зайду.
— Только не ради формы. У Вас впереди работа, ровная и подготовленная — Вы её сами проведёте. У меня здесь — другое: если в неделе Вам понадобится короткая остановка, я в этой ризнице. Не для совета. Для покоя.
— Я понял. Спасибо, отец Серафим.
Мы стояли друг напротив друга в небольшой комнате за алтарём с двумя окнами на восток. На столе — раскрытая Библия, серебряный карандаш, чай в подстаканнике остыл. Серафим в эту неделю уже отслужил литургию, для него это был выходной, и он сидел у себя как пожилой служилый человек у себя в кабинете — в простой рясе, без облачений, с ровным лицом. Я ушёл. Прошёл через собор к северному выходу, к Аграфене и Анне, которые ждали меня на крыльце.