Дома обед. Не такой, как в прошлое воскресенье — тогда были три радости. Сегодня обычный, ровный. Курица с гречкой, свежий салат с огурцами и зеленью (огурцы первые в этом году, Глафира к среде ждала). На сладкое — пирог с черникой. Все за столом.

В середине обеда Аграфена обратилась ко мне ровным голосом:

— Павел. Я тебе на этот раз с самого начала скажу: я знаю, что у тебя на неделе серьёзное напряжение. По твоему лицу за чаем в субботу вечером видела. Не рассказывай мне подробно, если не хочешь. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я знаю.

Это была её формула, выработанная за весну и закреплённая в апреле после моего визита к Варваре. Знаю, не вмешиваюсь, готова выслушать, если захочешь говорить. Я её ценил.

— Аграфена Тихоновна. Спасибо. У меня к тридцатому июня ожидается формальная бумага по делу. До тридцатого — три рабочих дня. Я готовлюсь по разным линиям. Если что-то изменится — я Вам скажу заранее. Сейчас — просто рабочее напряжение, не угроза.

— Принято.

Анна за столом слушала без вопросов — она в своей петербургской мере не задавала уточнений по чужим делам. Николай тоже не спросил. У них за обедом шёл свой ровный разговор: Анна рассказывала Аграфене про подругу Веру Мохначёву, которая на следующей неделе уезжает к родне в Тверь. Николай слушал.

После обеда — тихая пауза. Я в кабинете до пяти. Зелёная тетрадь, текущая повестка, выписки из папки «Кирпичный завод 1882». Перечитал все документы по товариществу Морозкина — последний раз перед понедельником. Ничего нового, всё в порядке: нотариальное оформление выхода из пайщиков от декабря восемьдесят первого, протоколы собраний, акт первой партии Хомутова, договор аренды земельного участка. Бумаги ровные, ответы на любые вопросы готовы.

К пяти я вышел в сад. Аграфена в гостиной с вязанием. Анна на скамейке в саду читала Кургановскую книгу про Закавказье. Николай у себя с математической задачей. Глафира на кухне с холодной закуской на ужин.

Я сел на скамейку в дальнем углу сада, под старой сиренью. Воскресный вечер тёплый. Грачей нет — улетели. Голос Анны через сад:

— Папа. Хочешь, я тебе вслух почитаю? Курганов очень хорошо описывает грузинскую гостеприимность. Тебе на твою рабочую неделю было бы полезно.

Это было её собственное решение — не из жалости к отцу, а из тёплой инициативы взрослой дочери. Я принял.

— Хочу. Иди.

Анна перешла ко мне на скамейку. Открыла книгу, нашла место. Прочла два абзаца ровным голосом — уже не девичьим, как в декабре, а тем, который выработался у неё за полгода Бестужевских курсов. Курганов писал: